— Все сходится, Гоша. Сходится тютелька в тютельку. Просто ты так хотел верить в мое предательство, чтобы оправдать свое, что даже считать не пробовал.
Но ты не волнуйся, я ничего не прошу. Ни алиментов, ни встреч. Ты же хотел нормально жить с женой? Вот и живи.
— Гош, ты только не кричи, пожалуйста. Сядь, если стоишь!
Георгий продолжил затягивать гайку на распределительном валу.
Руки в мазуте, вокруг — бескрайняя тундра, придавленная тяжелым свинцовым небом.
До дома три тысячи километров, до конца вахты — еще месяц.
— Да сижу я, сижу, — усмехнулся он, вытирая лоб рукавом спецовки. — Что случилось-то? Кота опять соседского спасала? Или телефон разбила?
— Я беременна, — выдохнула она.
Георгий замер. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, а потом забилось часто-часто, отдавая в виски. Ему тридцать четыре, ей двадцать четыре…
— Алка… — он не узнал свой голос. — Ты чего… Это же… Это же чудо. Я приеду, мы все…
— Подожди, — перебила она, и в ее голосе послышались слезы. — Дослушай. Он не твой, Гоша. Ребенок не твой.
Ключ выскользнул из пальцев и со звоном ударился о металлический пол платформы.
— В смысле — не мой? — переспросил он. — Ты что такое несешь?
— Прости меня, если сможешь. Я не хотела… Так вышло. Я просто должна была сказать правду сейчас, пока ты там. Чтобы ты знал.
— Кто? — только и смог выдавить он.
— Это неважно. Прости, Гош. Я не буду тебе больше надоедать.
Трубка ответила короткими гудками.
После развода с Мариной Георгий думал, что больше никогда не посмотрит в сторону женщин.
Брак длился восемь лет — солидный срок, за который они успели обрасти общими привычками, друзьями и друг другу надоесть.
Когда Марина ушла, забрав даже старый тостер, Георгий выпал из жизни, начал выпивать.
А потом появилась Алла.
Они познакомились в маленькой кофейне, где Георгий прятался от проливного дождя.
Она сидела за соседним столиком и пыталась оттереть пятно от кофе со своей белой водолазки, тихонько ругая саму себя за неуклюжесть.
— Да вы его только больше втираете, — не выдержал тогда Георгий. — Нужно холодной водой и солью.
Она подняла на него глаза — огромные, орехового цвета.
— А вы эксперт по пятнам? — она улыбнулась. — Поможете? Или будете просто наблюдать за моим фиаско?
Так все и началось. Ей было двадцать четыре, она была легкой, как летний ветер.
С ней не нужно было притворяться, не нужно было соответствовать образу «успешного мужчины».
Конечно, Георгий поначалу терзался, думал, что выглядит рядом с ней старым пнем, но Алла только смеялась, ероша его коротко стриженные волосы.
— Гош, ты чего такой серьезный? Тебе тридцать четыре, а не девяносто. Перестань нудеть и пошли кормить уток!
С ней он ожил. Перед отъездом на вахту они не могли расстаться в аэропорту, стояли у терминала, игнорируя объявления диктора.
— Я буду ждать, — шептала она, уткнувшись ему в плечо. — Ты только пиши. Хоть смайлики, хоть иногда…
— Буду, Аллусь. Обязательно буду.
И он писал. Каждый вечер, замерзая в железном вагончике, он строчил ей длинные сообщения.
Рассказывал про бесконечный снег, про суровых мужиков-коллег, про то, как скучает.
Она отвечала голосовыми, и они были его ниточкой к жизни.
А теперь этот звонок…
***
После известия о беременности Георгий не спал трое суток. Ходил сам не свой, выполнял работу на автомате.
Мужики косились, но не лезли — наверное, все понимали.
— Гоша, ты чего такой? — как-то не выдержал Степаныч, старший мастер, мужик тертый и циничный. — Как пыльным мешком стукнутый.
Георгий вздрогнул.
— Ба…ба моя, Степаныч, — выдохнул Георгий. — Сказала, что беременна. Не от меня.
Степаныч поправил ушанку.
— И чего? Любишь?
— Люблю. Дышать без нее тошно.
— Ну так и бог с ним, с отцом-то. Если любишь — заберешь.
Ребенок — он же как пластилин, что вылепишь, то и будет.
Ты сам-то чего решил?
— Не знаю, Степаныч. Домой хочу. Все решить на месте. В глаза ей посмотреть.
Георгий убеждал себя, что простит. Что это была ошибка, ее минутная слабость. Он приедет, они поговорят, и он примет ее с ребенком, с прошлым, со всеми ее грехами.
Он уже представлял, как будет покупать коляску, как будет гулять по вечерам. Но…
Когда вахта закончилась, Георгий вылетел домой. По приезду он зашел в супермаркет возле дома, хотел купить чего-нибудь к столу.
И там, в отделе молочных продуктов, он нос к носу столкнулся с Мариной, со своей бывшей женой.
Она стояла, задумчиво разглядывая пачку творога. Выглядела потрясающе — новая стрижка, дорогое пальто, тот самый парфюм, от которого у него когда-то кружилась голова.
— Гоша? — она вскинула брови. — Какими судьбами? Ты же вроде на северах?
— Прилетел вот, — он неловко перехватил букет, купленный по дороге для Аллы. — Здравствуй, Марин.
— Цветы? Кому-то везет, — она горько усмехнулась. — А я вот… одна. Совсем одна, представляешь?
С тем мужчиной не сложилось — оказался обычным тру…сом.
Может, выпьем кофе? Как старые знакомые. Поговорим.
Мне так не хватало наших разговоров, Гош. Никто меня так не понимал, как ты.
И он пошел. Цветы, предназначавшиеся Алле, потом перекочевали в вазу на кухне Марины.
В ту ночь он не позвонил Алле. И на следующую тоже.
Георгий, оглушенный этим внезапным возвращением в прошлое, просто перестал брать трубку, когда на экране высвечивалось «Алка».
Через неделю он заехал к Алле — забрать свои вещи, которые оставил у нее перед отъездом. Она открыла дверь сразу, как будто сидела у двери и ждала.
— Пришел, — просто сказала она.
— Пришел. За вещами, — Георгий старался не смотреть ей в глаза.
— Ты с ней, да? Мне Паша сказал, что видел вас в торговом центре…
— Марина — это другое, Алла. Мы столько лет вместе прожили. Она изменилась, она все поняла…
— А я? — Алла шагнула к нему. — А как же все то, что ты мне писал? Про любовь, про «никогда ни с кем так не было»?
— Ты беременна от другого, Алла! — вдруг закричал он. — Ты сама мне это сказала! Ты предала меня первой!
— Я тебе правду сказала! — она тоже закричала. — Могла бы соврать, могла бы сказать, что твой, ты бы и не узнал! Я честной хотела быть! Я думала, что ты… А ты…
— Я обычный мужик, Алла. И я не хочу воспитывать чужого ребенка, если у меня есть шанс на нормальную жизнь с женой.
— С женой… Иди. Вещи в сумке, в коридоре, забирай и уходи. И больше никогда не возвращайся.
И он ушел, громко хлопнув дверью.
***
Жизнь с Мариной как-то быстро вернулась в старую колею, только теперь к скуке добавилось взаимное недоверие.
С вахты пришлось уйти, потому что отъезды Марину не устраивали.
Жена постоянно проверяла его телефон, устраивала допросы, если он задерживался на работе на десять минут.
— Опять своей мало…лет..ке строчишь? — шипела она, вырывая у него из рук смартфон.
— Марин, успокойся. Я с ней не общаюсь. Я ее заблокировал везде.
— Заблокировал он… А Пашка твой почему с ней общается?
Думаешь, я не знаю, что она через него все про тебя вынюхивает?
Что, где, как дела?
Подружки ее мне в соцсетях гадости пишут!
Это была правда. Алла не оставляла попыток что-нибудь выведать о нем.
Пашка, лучший друг Георгия, только вздыхал, когда они встречались в гараже.
— Слышь, Гош, Алка опять звонила. Плачет. Спрашивает, как ты, не болеешь ли.
Просит передать, чтоб ты куртку теплую надевал, а то опять со спиной мучиться будешь.
— Зачем она это делает, Паш? — возмущался Георгий. — Зачем лезет? У нее своя жизнь, ребенок скоро будет.
— Любит она тебя, — Пашка сплюнул. — А ты… эх. Марина твоя — она ж пустая.
Ты сам-то счастлив?
Георгий не ответил. Он и сам не знал, счастлив ли он.
***
Как-то вечером, вернувшись домой, Георгий жены не обнаружил.
На столе не было даже записки. Только ключи. Марина опять ушла.
На этот раз окончательно — к какому-то бизнесмену из соседнего города.
Как выяснилось позже через общих знакомых, она крутила с ним роман еще тогда, когда они жили вместе.
Все началось сначала — он запил, ушел в себя, чуть не потерял работу.
А через полгода, когда он уже почти привык к своему одиночеству, на телефон пришло смс. Номер был незнакомый.
«Поздравляю. У тебя родился сын. 3600, 52 см. Назвала Алексеем. Ничего не нужно, просто знай».
Георгий опешил:
— Что за бред, — прошептал он. — Какое «у тебя»? Она же сама сказала… Сама!
Он дрожащими пальцами набрал номер.
— Да, — Алла трубку взяла не сразу.
— Алла? Что это за шутки? Ты же сама мне по телефону, тогда на вахте… Ты сказала, что он не мой!
В трубке послышался тихий вздох.
— Я испугалась, Гош. Мы тогда только начали общаться, ты уехал…
Я подумала, что если скажу, что ребенок твой, ты решишь, что я тебя специально «залетаю», чтобы удержать. Что я навязываюсь.
А когда ты узнал про беременность, ты даже не приехал… А потом и вовсе к Марине убежал…
Я тогда я поняла, что не ошиблась.
— Алла, подожди… Как это — мой? Мы же… сроки не сходятся!
— Все сходится, Гоша. Сходится тютелька в тютельку. Просто ты так хотел верить в мое предательство, чтобы оправдать свое, что даже считать не пробовал.
Но ты не волнуйся, я ничего не прошу. Ни алиментов, ни встреч. Ты же хотел нормально жить с женой? Вот и живи.
— Алла, стой! Марина ушла. Она замуж вышла, тоже беременна сейчас, — Георгий чуть не разрыдался. — Я один, Алка…
— Мне жаль, Гош, — в ее голосе не было злорадства. — Честно, очень жаль. У Лешки моего нет отца, у него есть только мама.
Всего тебе хорошего, будь счастлив. Прощай!
Она отключилась.
Георгий бросил телефон в стену.
— Вдруг это мой ребенок? — просто…нал он и закрыл лицо руками. — Нужно как-то это выяснить, поехать к ней, поговорить…
Как в глаза ей после всего этого смотреть?
Уже ложась спать, Гоша позвонил близкому другу и обо всем ему рассказал.
Павел товарища не поддержал:
— Я даже слышать ничего не хочу! Ты сам во всем виноват, нашел, с кем связаться.
Да Маринка просто жила за твой счет, на шее твоей сидела, пока буратино богатенького своего окучивала.
Я, Гоша, в тебе, как в человеке, разочаровался. Не хочу больше тебя знать!
***
Алла растит сына одна, наотрез отказываясь от любой помощи — Гоша пытался наладить с ней общение, но не вышло. Леша папу никогда не видел.
Марина вскоре родила дочь в новом браке и навсегда вычеркнула Георгия из своей памяти.
