Закончилась осень, выпал первый снежок. Односельчане наконец-то вздохнули свободно, впереди зима, можно и отдохнуть, все дела остались под снегом. Теперь и постоять можно на улице, поговорить с мужиками подольше и женщины тоже зачастую сбиваются в группы. Обсуждается всё: политика, новости, жены и мужья, дети, родственники и даже дела в соседних деревнях.
Михаил стоял возле своего дома с мужиками, уже смеркалось, зимой в общем-то рано темнеет. Вроде бы все уже обсудили и вдруг Семка, самый говорливый мужик в селе, все что знает и не знает, все расскажет, все сплетни разносил по селу, глянул на Михаила и проговорил:
Ты, Мишка, особо не улыбайся. На улице темнеет, а вот где твоя Любка? Оглядись по сторонам-то. Я час назад ушел с фермы, а твоя Любка осталась с Захаром, считают что-то, высчитывают…Смотри, потом не говори, что ничего не знал.
— Ну ты, поосторожней, — грозно сказал Михаил, — я верю своей жене. И она мне тоже.
В это время показалась лошадь, в санях которой был Захар и Люба. Остановил лошадь Захар, поздоровался с мужиками, Люба слезла с саней, тоже поздоровалась и ушла в дом.
Михаил еще немного постоял и ушел домой. Люба переодевала рабочую одежду, собираясь к матери за Машенькой, пятилетней дочкой, которую перед работой всегда отводила к матери.
Михаил вошел в дом темнее тучи, его до глубины души тронули слова Семки, хоть и знал, что тот балабол, но задели за живое эти слова.
— Кто их знает этих баб? А может и прав Семка? Вот почему она с Захаркой приехала в санях, со своим начальником. Кто знает, чем они там занимались. Еще на глазах у всех подъехала…
Михаил не раздеваясь подошел к жене, она подняла на него глаза и улыбнулась, а он вдруг со всей силы залепил ей по щеке, на которой остался красный след от его пальцев. Люба еле устояла на ногах, схватилась за щеку, заплакала и сквозь слезы спросила:
— За что?
Михаил со злостью проговорил:
— А чтобы не шлялась с чужими мужиками.
Немного успокоившись, Люба оделась и пошла к матери за дочкой. Анна увидела у дочери на щеке темно-красное пятно и ее заплаканные глаза.
— Что случилось, дочка, — испуганно спросила.
Пока Машенька сама надевала обувь в коридоре, Люба проговорила, чтобы дочка не слышала.
— Мишка, с того ни с сего засветил мне по щеке, еще говорит, чтобы с чужими мужиками не шлялась.
— Он, что с дуба рухнул? Вроде нормальный был мужик. Как это можно руку поднимать на мать своего ребенка? Сейчас не те времена.
— Не знаю, мама, он ничего не объяснил.
Вечер был тяжелым. Люба выпила чашку чая, Машеньку бабушка накормила. Люба легла спать с дочкой, с мужем не разговаривала, очень обиделась. Не спалось.
— Вот чего ему не хватает? С чего он так на меня? Я целыми днями на работе, забираю от матери дочку, готовлю, стираю, убираю, по хозяйству успеваю. А он хоть бы раз похвалили меня, да еще руки распускать стал. Да еще и ревность придумал… Да я в жизни не посмотрю ни на какого мужика, тем более на Захара. Он тоже серьезный и женатый мужик. Сидели считали удой, выбирали, кто в передовиках из доярок, скоро праздник, награждать будут, — думала Люба и злилась.
Михаил тоже не спал, выходил во двор, курил сигарету за сигаретой. Никак не мог успокоиться, ударил жену, но ему от этого не стало легче. Злился.
— Еще и характер показывает. Не стала ужин готовить. Я тоже без дела не сижу, целыми днями работаю и все для семьи, дом, за скотиной ухаживаю… А вообще, дыма без огня не бывает. Семка хоть и балабол, но видимо знает что-то или слышал, а может и видел, — накручивал сам себя он. – И если это так, то им обоим не поздоровится, — он стоял посреди двора, сжав кулаки, потом вошел в дом и улегся спать.
В обед Люба домой не пришла, поела у матери. Когда закончился рабочий день, все разошлись по домам, она все сидела в раздевалке, переоделась, но домой идти не хотелось. Думала пойти за дочкой и домой, или остаться у матери.
— Мишка даже утром не извинился, считает, что прав, ну и ладно, я ни за что не прощу.
Она уже собиралась вставать, когда в раздевалке распахнулась дверь, на пороге появился пьяный Михаил, еле стоял на ногах, сходу и заорал:
— Ага, вот вы где. Вот вы и попались, ну сейчас я вам…
Люба, хотела проскочить мимо него, поняла, что с таким бесполезно говорить, но он встал в двери и схватил ее, вытащил в коридор. Она пыталась вырваться, но его еще больше разозлило, он со злостью хлестал по щекам, она упала, но он еще и пинал. Не понимая, что творит, бормотал:
— Вот тебе, получай… Сейчас еще и этого найду, прячется, наверное, — и пошел в сторону коровника.
Люба долго лежала, все болело, потом еле держась за стену встала. До матери дошла еле-еле. Отец, увидев дочь, быстро сбегал за фельдшером, а мать схватилась за сердце. Пришлось вызывать скорую. Любу забрали в районную больницу.
Анна осталась с внучкой дома, отец поехал с Любой в больницу. Долго ждал, наконец вышел врач и объяснил:
— У вашей дочери сотрясение и сломаны два ребра. Мы обязаны сообщить в милицию.
— Понятно, конечно сообщайте, пусть проучат зятя, как руки распускать.
На следующий день Михаил приехал в больницу. Сидел возле жены со слезами:
— Прости меня, Любушка, сам не знал, что творил, ну прости ты меня, ради Бога. Не знаю, что на меня нашло, почти и не помню ничего.
Люба молчала и лежала с закрытыми глазами, ей было очень больно. Так и не услышав от жены ни слова, Михаил уехал домой. К Любе приходил следователь, выяснял все обстоятельства, она ничего не скрывала и поставила подпись.
Михаил в больнице больше не появлялся. Тесть с тещей с ним не разговаривали, даже на порог не пустили, хотя дочка была у них.
— Уходи, Мишка, уходи, от греха подальше, — вышел во двор отец Любы.
— Я хочу с Машей повидаться, — тихо проговорил он, — я ее отец, скучаю по ней, и она по мне тоже. Ну не драться же мне, пусть дочка выйдет.
— Драться ты привык, и тебе ничего не стоит, но Машеньку не увидишь, Люба так сказала. Такой отец не должен воспитывать ребенка, она боится, что по пьянке ты и дочку можешь покалечить, — отчитал тесть его.
Михаил резко развернулся и ушел. Он себя корил, он себя ненавидел за то, что поднял руку на любимую жену. И из-за чего? Видите ли кто-то своим языком, как помелом прошелся по чистой репутации его жены.
— Я должен был не на Любашу руку поднимать, а Семке накостылять… Ну что уж теперь, после драки кулаками не машут.
Ем убыло стыдно перед односельчанами, кто-то разговаривал с ним, а некоторые женщины проходя мимо, отворачивались не здороваясь. Он ходил постоянно с опущенной головой.
— Миш, ты слышал, Любку твою выписали из больницы, отец ее привез, теперь она у родителей дома, — сообщил ему на работе Иван, сосед родителей Любы. – Анна сказала моей жене, что на будет жить у них, а ты как же?
— Не знаю, — пожал плечами Михаил, — там следователь со мной уже беседовал, могут посадить.
Михаил все-таки попытался увидеть Любу, но тесть опять вышел во двор.
— Чтобы ноги твоей здесь больше не было. Мы свою дочь растили не для того, чтобы ты над ней измывался, — ему пришлось уйти.
Через некоторое время почтальон принес повестку Михаилу в суд. Повестку получила и Люба, мать ее испугалась.
— Люб, посадят, как пить дать посадят Мишку, может пожалеешь. Скажи на суде что-нибудь в его защиту. Он совершил ошибку, я его не защищаю, но прости ты его, — дочь молчала.
но сердце ее окаменело после выходки мужа
Позже приходила сестра Михаила, плакала, умоляла Любу простить ее брата.
— Помирись, Любаша, прости ты его, — но сердце Любы окаменело после выходки мужа.
Она помнит, как любила Мишку, и он ее, как поженились они по любви, и мечтали всю жизнь прожить вместе. Но сейчас она не могла о нем думать.
— Пусть будет суд, пусть, — думала она, — пусть и он узнает, как бывает плохо. Зато будет знать, что жену надо уважать.
До суда они не встречались, Люба еще была на больничном, никуда не выходила из дома.
Встретились на суде. Михаил тоскливо смотрел на жену, а она сидела опустив глаза. Сидела словно каменная. Но когда огласили приговор, Михаилу дали два года, она вдруг вскочила, и просила простить мужа. Но было поздно…
Вскоре Люба уволилась с фермы, забрала дочь и уехала из деревни в район к сестре. Устроилась в районную больницу, ей дали общежитие. Жизнь у нее наладилась, через два года вышла замуж за Юрия — за врача из их больницы. Спокойный и заботливый, он окружил любовью Любу и ее дочку. А через год родилась еще прекрасная дочка Ксюша.
Михаил отсидел положенный срок, вернулся в деревню. Через некоторое время женился на женщине из соседней деревни. Трудно было привыкать к новой семейной жизни, Любашу свою не забывал, но поделать ничего не мог. Какая бы хорошая не была вторая жена, но всю жизнь думал о Любе. Так случилось, что заболел Михаил коварной болезнью, долго лежал, тяжело уходил, а умирая, шептал имя Любаши.
Бывает так в жизни, чужая клевета или случайно вылетевшее слово, может убить человека, а здесь разрушилась любовь и семейная жизнь.
