Родители Стаса всегда мечтали, чтобы он стал музыкантом. В их семье музыку считали не профессией, а судьбой: играли все, и как будто само собой подразумевалось, что Стасик тоже пойдёт по проторённой дорожке.
С раннего детства у него почти не оставалось свободного времени. Из обычной школы он мчался в музыкальную, потом — к репетитору, а вечером снова садился заниматься. Если бы у мальчика спросили, даже разбудив среди ночи, что он больше всего ненавидит на свете, он бы не задумался ни на секунду. Он бы ответил: музыку.
Конечно, ни мама, ни папа, ни тем более бабушка об этом не догадывались. Узнай они правду — всех троих бы хватило от ужаса. Стас молчал, терпел, сжимал зубы и продолжал играть. До поры до времени.
К восьмому классу дома уже некуда было девать его награды. Медали, грамоты, дипломы — всё это стояло, висело, лежало, будто доказывало всем вокруг, что он счастлив и идёт к великому будущему. И именно тогда к ним в класс пришла новенькая девочка.
Стас даже спустя много лет помнил тот миг. Сердце у него словно остановилось, а потом снова забилось, но уже совсем иначе, как будто кто-то настроил его на другой ритм. Девочка была прекрасна. Она казалась ему почти ангелом. И вместе с этим ощущением пришла другая, очень горькая мысль: у него нет ни одного шанса приблизиться к ней.
Худой, бледный, вечно с футляром или каким-нибудь музыкальным инструментом в руках — разве таким можно заинтересовать такую, как она. Было обидно. Но Стас не относился к тем, кто сдаётся с первого же удара.
Неделю он наблюдал за новенькой. Её, кстати, звали Анжела. Он запоминал, как она смеётся, как поправляет волосы, как слушает учителя. А потом всё-таки решился.
— Привет.
Анжела посмотрела на него огромными, удивлёнными глазами.
— Привет.
Стас сглотнул, собрался с духом и выговорил то, что репетировал мысленно целую неделю.
— Можно я тебя провожу?
Анжела рассмеялась, быстро окинула его взглядом с головы до ног и ответила так легко, будто говорила очевидную вещь.
— Нет. Если тебя унесёт ветром, отвечать придётся мне. А если на нас нападут хулиганы, то мне ещё и спасать тебя надо будет.
Класс взорвался смехом. Кто-то захлебнулся, кто-то хлопал по парте, кто-то показывал пальцем. Стасу показалось, что пол ушёл из-под ног. Он ничего не сказал, развернулся и бросился прочь, будто мог убежать не домой, а от собственного позора.
Дома его встретила бабушка. Она сразу заметила всё: и растрёпанные волосы, и сбившееся дыхание, и то, что он пришёл слишком рано.
— Что случилось. Почему ты не в музыкальной школе. И вообще что за вид такой.
Стас не ответил. Он прошёл в комнату, со всей силы швырнул скрипку на диван, так что она глухо ударилась о подушки, и сорвался на крик.
— Потому что я ненавижу вашу музыкальную школу. Ненавижу музыку. И больше не буду этим заниматься.
Бабушка схватилась за сердце. Стас, не оглядываясь, влетел в свою комнату и заперся.
С того дня в нём будто что-то переломилось. Он упёрся намертво и категорически отказался продолжать занятия. Бабушка питьём валерьянки спасала нервы, мама плакала каждый вечер, а отец молчал так многозначительно, что это пугало сильнее слёз. Он понимал сына. Он и сам в этом возрасте переживал похожее. Да и сейчас, если честно, охотнее поехал бы на рыбалку с мужиками, выпил бы пива, чем жил бы под вечным звоном гамм и этюдов.
Мама с бабушкой дошли до психолога, пытались уговаривать, убеждать, давить на совесть, обещали «только доучиться», «только закончить», «только не позорить фамилию». Но Стас впервые отстоял своё право решать самому.
Он записался в спортивную секцию, выбрал плавание и вообще стал жить так, словно хотел доказать всему дому: прежнего Стаса больше нет. Мама снова плакала. Бабушка снова тянулась к валерьянке. А Стас всё чаще возвращался с синяками, ссадинами и однажды — с разбитым носом.
К музыке он больше не подходил даже случайно.
Когда пришло время решать, куда поступать, женская половина семьи осторожно начала предлагать «что-нибудь приличное»: музыкальные направления, культпросвет, что-то близкое к сцене. Стас выслушал и спокойно сказал:
— Я пойду в органы.
Бабушку увезли на скорой. Мама перешла на валерьянку уже не «иногда», а постоянно.
Правда, в органы он не прошёл медкомиссию. Тогда он, стиснув зубы, подал документы в медицинский. Женщины вроде бы выдохнули: доктор — это уважаемо и прилично. Ровно до той минуты, пока они не узнали, какую специализацию он выбрал.
Стас собирался стать патологоанатомом. Причём не обычным, а тем, кто работает для следствия.
Прошли годы. И вот уже Станислав Олегович сидел в своём кабинете, где пахло дезинфекцией, бумагой и холодом. Он пил чай, когда дверь открылась, и внутрь зашёл мужчина в форме.
— Станислав Олегович, как у вас…
Стас поднял глаза и усмехнулся.
— Ты чего, Игорь. Субординацию решил изображать. Покойники всё равно не расскажут, что ты умеешь говорить по-человечески.
Игорь, не только майор, но и близкий друг Стаса, хмыкнул, сел на свободный стул и огляделся так, будто в кабинете было что-то особенно неприятное.
— Не могу понять, как ты здесь ешь.
Стас пожал плечами.
— А что не так. И где мне, по-твоему, есть. На улицу бегать. Кстати, налить тебе чаю.
Игорь судорожно сглотнул и замотал головой.
— Нет уж, спасибо.
Стас потянулся к столу, достал папку и положил перед другом листы.
— Вот твоё заключение. Ты же пришёл не просто меня навестить.
Игорь быстро пробежался глазами по строкам, потом облегчённо улыбнулся.
— Спасибо, Стас. Всё так, как я и думал.
И только после этого он действительно посмотрел на друга, будто теперь можно было говорить о жизни.
— Как ты.
Стас рассмеялся.
— Меркантильный ты человек. Даже страшно представить, как бы ты со мной разговаривал, если бы заключения не было. У меня нормально. Пока не женился. Мама с папой тоже нормально.
Игорь прищурился.
— А почему не женишься. Я помню, ты на последней вечеринке уводил самую прекрасную даму.
Стас коротко выдохнул, будто эта тема была ему знакома до боли.
— Потому что дамы, как только узнают, где и кем я работаю, испаряются. Причём даже те, которые пять минут назад уверяли, что готовы за меня замуж. А ты-то с Аллой помирился.
Игорь тяжело вздохнул.
— Какое там. Ваньку забрала и к матери уехала. Разговоры не помогают. Тёща тоже хороша, масло в огонь льёт. Всё твердит, что меня пристрелят, и Алла одна с ребёнком останется.
Стас вымыл кружку, поставил её на сушилку и покачал головой.
— Странные женщины. Если она уйдёт и подаст на развод, она и так одна с ребёнком останется.
Игорь посмотрел на него почти с мольбой.
— Стас, поговори с ней. Она как с цепи сорвалась. Совсем меня слушать не хочет. Да и вообще неделя какая-то… Чёрт знает что.
Стас внимательно вгляделся в лицо друга.
— Ты и правда выглядишь неважно. Что-то ещё случилось.
Игорь устроился удобнее, помолчал и заговорил тише.
— Слушай… Я уже и сам думаю, чтобы бросить службу.
Стас удивлённо поднял брови. Он отлично знал, что для Игоря слова «служба» и «честь» никогда не были пустым звуком.
— А вот с этого места подробнее.
Игорь кивнул.
— Помнишь, я говорил, что у нас начальник сменился. Такого самодура прислали, ни в сказке сказать, ни пером описать. У тебя он ещё не был, кстати.
Стас отрицательно качнул головой.
— Слышал, что сменился начальник отдела. Но не видел.
— У меня ощущение, что добром это не кончится. Он какой-то скользкий. И как он гуляет со своими коллегами, весь отдел шепчется. Странно, что внутренняя служба до сих пор не заинтересовалась. Наверное, есть какая-нибудь волосатая лапа.
Игорь невесело усмехнулся и снова оглядел кабинет.
— Буду надеяться, что до меня он не скоро доберётся. Везёт тебе. Сидишь в этом подвале, и никому до тебя дела нет.
В этот момент в кабинете прозвенел звонок.
Игорь резко встал.
— Ну вот, накаркал. Кого-то привезли.
Он быстро попрощался, успев на ходу бросить:
— В выходные поедем разговаривать с Аллой.
И вышел.
Стас поднялся наверх. В коридоре он сразу понял, кто перед ним: мужчина в форме, тот самый начальник, которого так не любили. Подполковник был помят, от него тянуло перегаром, и он орал так, словно хотел перекричать весь морг.
— Почему я должен ждать. Где вы шляетесь.
Стас посмотрел на него спокойно.
— Не повышайте, пожалуйста, голос. Здесь не то место, где нужно кричать и торопиться.
Подполковник зыркнул зло, но тон всё же сбавил.
— Нужно как можно быстрее провести вскрытие. У девушки больное сердце. Смерть ожидаемая. Так что заключение мне быстро. Ничего другого искать не надо. Вечером тело отдаём родственникам. Я всё организую.
Стас задержал взгляд.
— Это ваша знакомая.
Подполковник на секунду замялся.
— Скорее знакомая знакомых. Просто сделайте, как я сказал. Понятно.
Стас кивнул.
— Понятно.
Подполковник, бросив короткое:
— Вечером приеду,
вышел.
Стас подошёл к каталке, откинул простыню и застыл. Часто бывало, что умершие сохраняли черты, будто просто уснули. Но печать смерти всё равно оставляла след — в бледности, в неподвижности, в неуловимой пустоте лица. Здесь же этого не было. Молодая женщина выглядела живой. И к тому же она была удивительно красивой.
Стас тихо вздохнул.
— Такие молодые и красивые уходят… А такие, как он, почему-то остаются.
Он отдал распоряжения, подготовил инструменты и пошёл к вскрытию.
Когда Стас брал в руки скальпель, в нём включалась холодная профессиональная часть. Перед ним был не человек, а задача. Квест, в котором нужно найти причину и расставить всё по местам.
В этом случае вроде бы и искать нечего: больное сердце, ожидаемая смерть. Но Стас не умел верить на слово. Работа отучила.
Он сделал небольшой разрез, буквально в сантиметр. И вдруг отпрянул.
Кожа заметно дрогнула.
Стас наклонился к губам девушки. Дыхания не было. Или… было. Или ему показалось.
— Что за бред…
Он выдвинул ящик, схватил стетоскоп и склонился над грудной клеткой. Сначала — тишина. Потом он сместился вправо и замер.
Сердце билось справа. Это бывало крайне редко, но бывало. И билось оно очень слабо.
Стаса будто обдало холодом.
— Как её могли привезти сюда живой.
Он схватил телефон. Он уже не сомневался: здесь что-то не так. Иначе подполковник не подгонял бы его так яростно.
— Игорь, мне срочно нужна твоя помощь. И так, чтобы никто не узнал.
Он в двух словах объяснил ситуацию и отключился.
Не прошло и пятнадцати минут, как на пороге появился Игорь. За ним вошла женщина с медицинским чемоданчиком.
— Показывайте, — коротко сказала она.
Она склонилась над девушкой, проверила пульс, дыхание, реакцию. Через несколько минут открыла чемоданчик.
— Ей что-то ввели. Нужно найти след от укола. Я попробую привести её в чувство, а вы ищите.
Игорь и Стас принялись за дело. След обнаружился быстро — под коленкой, в месте, которое легко спрятать.
Ещё минут через пятнадцать девушка тихо застонала.
Врач подняла глаза на мужчин.
— Что будем делать. Ей нужна больница. Ей нужны капельницы.
Игорь нахмурился.
— А дома можно организовать. Мы серьёзно переживаем за её безопасность.
Врач немного подумала.
— Пожалуй, можно. Организм сильный. Она не пьёт и не курит.
Игорь протянул задумчиво:
— Вообще непонятно, как она оказалась в той компании.
Стас снял халат.
— Едем ко мне. Моя смена заканчивается через полчаса. Сменщик приходит раньше. Главное — успеть вынести её к машине до того, как он появится.
Они успели. Стас встретил напарника уже у двери, буквально через минуту после того, как девушку уложили в машину.
— Я очень опаздываю, — крикнул он, не сбавляя шага. — Но обязательно позвоню.
И они сорвались с места.
Дома врач поставила капельницу, и когда щёки девушки начали медленно розоветь, Игорь спросил, не скрывая тревоги:
— И что дальше. Ты же понимаешь, к вечеру хватятся.
Стас кивнул.
— Значит, до вечера ты должен поговорить со службой собственной безопасности.
Игорь устало качнул головой.
— Легко сказать. Но попробую.
Через два часа девушка пришла в себя. Она удивлённо осмотрела комнату, потом остановила взгляд на Стасе.
И Стас на миг потерял дыхание от синевы её глаз.
— Вы кто. А вы…
Она растерянно сглотнула.
— Я Настя. А где эти…
В дверь позвонили, и Стас метнулся в прихожую. На пороге стоял Игорь, а рядом с ним — двое мужчин.
— Вы как раз вовремя. Девушка очнулась.
Врач тихо предупредила:
— Спрашивайте только самое важное. Минут через двадцать она снова уснёт.
Настя говорила сбивчиво, но по сути. Она подрабатывала в клининговой компании. Её отправили убирать коттедж, где как раз гулял подполковник со своими товарищами. На красивую девушку запал хозяин. А когда Настя ему отказала — да ещё и резко, — он взбесился. Он повалил её и сделал укол, сказав, что теперь она станет сговорчивее.
То ли дозу не рассчитал, то ли организм так отреагировал. Настя обмякла, а они решили, что она умерла. Сердце не прослушивалось. О том, что оно расположено с другой стороны, никто в пьяном угаре даже не подумал.
Подполковнику нужно было заключение: обычная остановка сердца. Именно это он и приказал написать Стасу.
К вечеру Настя окончательно пришла в себя. Стас рассказал ей, при каких обстоятельствах они встретились. Девушка была испугана, раздавлена и просила позвонить маме.
Подполковника взяли прямо в морге. Он приехал за телом. Возможно, хотел оформить похороны как неопознанной. А может, собирался придумать что-то ещё. Но не успел.
Через два месяца Игорь принимал отдел. Аллу удалось уговорить вернуться. Не сразу, конечно. Но очень помогла Настя. Она позвонила Алле и сказала тихо и честно:
— Вы не представляете. Если бы не Стас и ваш муж, меня бы уже не было на этом свете.
Алла помолчала, потом махнула рукой, будто стёрла всё лишнее одним движением.
— Эх, бог с тобой, герой. Грузи сумки. Домой поедем.
А ещё через три месяца судебный патологоанатом женился. Нашлась девушка, которой было совершенно не важно, где и кем он работает. Точнее, ей было не всё равно — она относилась к его профессии с каким-то трепетом. Она повторяла, что только настоящий специалист, который не делает работу спустя рукава, смог спасти ей жизнь.
Мама Стаса успокоилась почти сразу. Она только вздохнула с облегчением и сказала:
— Господи, ну хоть жену себе нормальную нашёл. А не какую-нибудь даму в штанах и с пистолетом наперевес.
Подробностей знакомства Стаса и Насти она, конечно, не знала.
А ещё оказалось, что Настя — скрипачка. И на собственной свадьбе, впервые за много лет, Стас снова взял скрипку в руки.
Они играли вместе. Мелодия получилась грустной и романтичной. И от неё плакали все гости.
