Двести тысяч рублей. Именно столько Лена теперь «должна» свекрови за право жить в собственной квартире без мигрени. А началось всё с подарка на пятилетие сына.
Бывают дни, когда хочется выйти в поле и орать в голос, пока связки не заболят. Но Лена — человек приличный, интеллигентный. Ипотека, ребёнок, стены из картона. Поэтому она просто сидела на кухне, смотрела на остывший чай и думала, как бы помягче объяснить любимой свекрови, что та стала главным спонсором её нервного тика.
Всё случилось в субботу. День рождения Павлика, пять лет. Они с Олегом сразу договорились: никаких гаджетов, подарят хороший конструктор. Развивает моторику, тихо, спокойно.
Звонок в дверь. Лена открыла — а там даже не Ирина Павловна. Там коробка. Огромная картонная глыба, за которой где-то внизу кряхтел курьер. А уже за курьером, вся в рюшах и облаке «Красной Москвы», плыла она. Свекровь.
— Ну, где именинник? — голос у неё был такой, что даже соседи с первого этажа наверняка вздрогнули. — Бабушка приехала! И не с пустыми руками!
Лена подумала — может, спортивный комплекс? Или кресло-мешок гигантское? Но тут Павлик выбежал, глаза горят, ленточку сорвал…
— Это что? — прошептала она мужу.
А тот стоял бледный, плечами пожимал.
— Мама говорила, хочет сюрприз…
Сюрприз — это когда находишь сто рублей в зимней куртке. А в коробке оказалась профессиональная ударная установка. Тарелки блестели, барабаны красные, палочки лакированные.
— Ирина Павловна, — Лена старалась улыбаться, хотя губы уже дёргались. — Это же… громко? У нас панелька. Слышимость такая, что я знаю, когда сосед сверху чихает.
Свекровь посмотрела на неё как на плесень в углу ванной. С жалостью и лёгким презрением.
— Леночка, ну что ты за человек? Ребёнку нужно развиваться! Может, это будущий музыкант растёт! Талант нельзя глушить! Павлик, садись, покажи маме класс!
И Павлик показал.
Первый удар по тарелке прозвучал как выстрел. У Лены внутри всё оборвалось. Второй удар пришёлся по малому барабану — вибрация отдалась где-то в печени. А потом начался хаос. Ребёнок счастлив, колотит по всему, до чего дотягивается, грохот стоит такой, что в серванте бокалы зазвенели.
Ирина Павловна стояла, хлопала в ладоши, перекрикивая этот ад:
— Вот! Видишь, какая экспрессия! Какой ритм! Давай, внучок!
Первые три дня они жили как в осаждённой крепости. Павлик просыпался — и сразу за палочки. Лена пыталась прятать их на шкаф, но сын ревел так, что барабаны казались меньшим злом.
Олег, конечно, самоустранился. Работа, приходит поздно, когда «концерты» уже заканчиваются. А она — весь день дома.
— Лен, ну потерпи, — говорил он вечером, уплетая котлету. — Мама от чистого сердца. Она столько денег потратила, дорогая вещь. Нельзя же взять и выбросить. Обидится.
— Обидится? — Лена отставила чашку. — А то, что у меня глаз дёргается — это ничего? То, что соседка снизу, баба Валя, уже два раза приходила и грозилась полицию вызвать — это нормально?
— Баба Валя старая, ей всё мешает, — отмахнулся он. — Павлик наиграется и бросит. Неделя-другая.
Наивный.
На четвёртый день пришла делегация. Не просто баба Валя — с подкреплением. Сосед справа, молодой парень-фрилансер, который работает из дома. Вид у него был такой, будто он не спал неделю.
— Елена, — голос дрожал. — Я всё понимаю, дети — цветы жизни. Но у меня заказчики. Я не могу монтировать видео, когда за стеной реконструкция Бородинской битвы.
Лена стояла, краснела, оправдывалась. Подарок, бабушка, потерпите. А самой стыдно до слёз.
Позвонила Ирине Павловне. Думала — может, та поймёт. Всё-таки библиотекарь, хотя всем говорит, что педагог по призванию.
— Ирина Павловна, тут такое дело. Соседи жалуются. Грозятся участковым. Может, барабаны к вам на дачу отвезём? Там воздух, природа, пусть стучит сколько влезет.
В трубке повисла звенящая тишина. А потом голос — ледяной:
— Я так и знала. Знала, Лена, что ты будешь против. Тебе лишь бы ребёнка в рамки загнать. На дачу? Чтобы он там в сарае играл? Я подарок покупала, чтобы он дома стоял, на виду! Чтобы отец гордился! А ты… Неблагодарная.
И бросила трубку.
Лена — к мужу:
— Твоя мать меня врагом народа объявила. Разбирайся сам.
А он вместо того, чтобы позвонить и поговорить, полез в телефон.
— Ой, смотри, что она выложила…
Открыл «Одноклассники». Фото: Павлик, взъерошенный, с палочками, на фоне красной установки. Подпись заглавными буквами: «МОЙ ГЕРОЙ! РАЗВИВАЕМ МУЗЫКАЛЬНЫЙ СЛУХ. ПОКА РОДИТЕЛИ ТОЛЬКО ЗАПРЕЩАЮТ, БАБУШКА ДАРИТ МЕЧТУ! КТО СОГЛАСЕН — СТАВЬТЕ КЛАСС!».
И комментарии — хор подружек: «Какая вы молодец, Ирочка!», «Золотая бабушка!», «А родителям лишь бы в телефоне сидеть, им не до ребёнка!».
Лена читала, и было такое чувство, будто её грязной тряпкой по лицу хлестнули. Значит, она запрещает? Она, которая сына по кружкам возит, книжки читает, конструктор этот по всей квартире собирает?
Прошла неделя. Барабаны не надоели. Наоборот — Павлик вошёл во вкус. Теперь не просто колотил, а пытался «ритм держать». Выглядело это так: БУМ-БУМ-ДЗЫНЬ! БУМ-БУМ-ДЗЫНЬ! По сорок минут подряд.
Лена купила беруши. Не помогло. Вибрация шла через пол.
Олег стал задерживаться на работе.
— Отчёты, — говорил, пряча глаза. — Конец квартала.
В субботу Ирина Павловна явилась с инспекцией.
— Ну как, занимается мой музыкант? — спросила с порога.
Павлик, увидев бабушку, тут же побежал к установке. Демонстрировать успехи. Грохот стоял такой, что на кухне они друг друга не слышали.
— Чай будешь? — крикнула Лена ей в ухо.
— Что? — поморщилась свекровь. — Не кричи, я не глухая. Замечательно играет! Чувствуется порода! Олег в детстве тоже на кастрюлях любил стучать.
— Ирина Павловна, — сказала Лена, когда Павлик сделал паузу попить воды. — Нас выселят. Серьёзно. Соседи написали коллективную жалобу. Участковый вчера приходил. Есть нормы по шуму.
Свекровь отставила чашку, поджала губы.
— Какие нормы днём? Днём можно шуметь! Это злые люди, завистники. У них внуки, небось, бездарные, вот и злятся.
— При чём тут это? Панельный дом! Здесь слышно, как муха летит!
И тут свекровь выдала. Фразу, ради которой, видимо, всё и затевалось:
— Ну, раз такая проблема… Я поговорила со специалистами. Есть решение. Нужно сделать звукоизоляцию.
— Чего? — Лена поперхнулась чаем.
— Звукоизоляцию детской. Стены обшить специальными панелями, пол поднять, пробку положить. И потолок подвесной, акустический. Я узнавала — есть хорошая фирма.
Лена считала в уме. Это же ремонт. Полноценный ремонт. Снять обои, всё вынести, материалы, работа… Тысяч двести, не меньше. А у них ипотека и кредит за машину.
— Ирина Павловна, у нас нет сейчас таких денег.
— Ну, — свекровь вздохнула, поправила причёску. — Ради таланта ребёнка можно и найти. Вы же оба работаете. Олег, кстати, сказал, что идея отличная.
Лена повернулась к мужу. Тот сидел, смотрел в чашку, помешивал ложкой давно остывший чай. Дзынь-дзынь-дзынь.
— Ты сказал?
— Ну… — промямлил он. — Мама предложила, я сказал, что подумаем. Это же выход, Лен. И волки сыты, и овцы целы.
— И мы без денег, — закончила она.
Оказалось, они уже всё обсудили. Без неё. Свекровь предложила «гениальный» план: молодые делают звукоизоляцию, она перестаёт обижаться на то, что «не ценят её подарки», а Павлик продолжает стучать.
— Я даже бригаду вам нашла, — добила Ирина Павловна. — Сын моей подруги, возьмёт недорого. Начнут в понедельник.
Лена смотрела на них. На мужа, который боится маме слово поперёк сказать. На свекровь, которая сияла, гордая своей находчивостью. На Павлика, который снова занёс палочку над тарелкой.
— Нет, — сказала она. Тихо.
— Что «нет»? — не поняла Ирина Павловна.
— Никакого ремонта не будет. И барабанов здесь не будет.
Свекровь встала. Лицо пошло пятнами.
— Ты мне условия ставишь? В квартире моего сына?
— Это наша общая квартира, — напомнила Лена. — И жить здесь нам.
— Олег! — повернулась свекровь к сыну. — Скажи ей!
Олег поднял голову. Посмотрел на мать, на жену. Видно было, как у него внутри всё скрипит. Маму обидеть страшно. Но жить с женой, которая в ярости, — ещё страшнее.
— Мам, — сказал он. — Лена права. Денег нет. И места нет.
— Ах так? — Ирина Павловна театрально схватилась за сердце. — Я к вам со всей душой… Последние деньги потратила… А вы! Предатели! Ноги моей здесь больше не будет!
Она вылетела из квартиры. Хлопнула дверью так, что штукатурка посыпалась. Павлик испугался, заплакал.
Вечером сидели в тишине. Павлик уснул — без барабанов. Лена сказала ему, что они «заболели» и им нужен отдых. Установку разобрали и сложили в коробку. Она заняла половину коридора.
— И что теперь? — спросил Олег.
— Ничего. Отвезём на дачу. Твою. Пусть там стоит.
— Мама не простит.
— Простит. К Новому году отойдёт. Ей же надо будет кому-то подарки дарить.
— Она электрогитару хотела на следующий год… — пробормотал он.
Лена посмотрела на него так, что он осёкся.
— Только попробуй.
— Молчу. Молчу.
Она зашла в «Одноклассники». Под фото с барабанами висел свежий комментарий от Ирины Павловны: «К сожалению, невестка не оценила. Творчество нынче не в чести. Придётся забрать подарок. Сердце кровью обливается за внука».
И куча сочувствующих смайликов.
Лена усмехнулась и закрыла ноутбук. Пусть пишут. Главное — тишина. Какая же вкусная, густая тишина. Слышно, как холодильник гудит. Слышно, как соседи сверху ругаются. Какое счастье.
Завтра она выставит коробку на балкон. А пока — пойдёт нальёт себе чаю. Горячего. И будет пить его медленно, наслаждаясь каждым глотком. Пусть весь мир вместе с Ириной Павловной и её педагогическими амбициями подождёт.
Хотя… надо бы замок на входной двери поменять. На всякий случай. Вдруг свекровь решит пианино привезти, пока их дома нет? Запасные ключи-то у неё есть. С неё станется.
