— Ты отвратительно себя вела, — Гриша жене выговаривал, — и так вообще себя люди приличные не ведут. Будто даже в сарае воспитание получала. Не знаю теперь уж — как с таким человеком по жизни идти. И если бы я эдак с родней твоей обошелся? Небось, стены дрожали бы.
А жена его Ира тоже в ответ возмущалась.
— А я не просила мне таких сюрпризов давать, — говорила она, — двадцать первый век на дворе. И связь телефонная стабильна даже в медвежьих углах. А моя родня за тыщу верст проживает. И коли в гости соберется — непременно уведомит за пару-тройку месяцев.
— Это моя семья, — Гриша кричал, — а не люди с улицы сюрприз дали! И можно было хотя бы улыбку выдавить и чаю предложить! Не переломилась бы. Уважение к людям должно хоть малейшее иметься.
Вот так они и ругаются уже с неделю. И свекровь с Ирой не разговаривает — надулась не на шутку.
А ситуация следующая произошла.
Приехала к молодым мама Гришина, Вера Петровна. За руку с внучкой от старшей дочери — малюткой Оленькой двух лет. Приехала сюрпризом из деревни — в гости на день один. Ведро брусники с собой, конечно, привезла. И пирог с рыбой.
И сидят Гриша с мамой, беседы ведут. Оленька им пирамидки из кубиков строит. Гриша племяннице козы показывает. Теплая атмосфера царит.
А тут Ира с работы заявляется. Сердитая такая — кто-то на работе ее раздраконил до крайности.
Заявляется, брови хмурит. Сапоги свои в разные стороны кидает. Сумку с шапкой — тоже.
— Здрасьте, — родне супруга говорит, — еще и вы тут с брусникой.
И в душ молча идет. А потом в спальню скоренько прячется. И не выходит оттуда. Будто и нет ее дома. Будто и не гости.
Но к обеду следующего дня вышла, конечно. Тоже хмурая. Свекрови с Оленькой “до свидания” произнесла без улыбки. А Грише — как только родственники удалились — так чуть и “не прощай”.
— Ах, вот как, — Ира ему сказала, — ты себя ведешь. Натуральным эгоистом! Мы не договаривались нынче на гостей. Я не ожидала их на личном диване внезапно лицезреть. У меня, между прочим, отчетные периоды на службе. Домой приползешь едва живая — а там кордебалет с кубиками и пирогами творится. Приличные люди загодя в известность ставят, что в гости к хозяевам прутся. Связь телефонную специально ведь изобрели. И ягоды еще натащили — возись теперь с ней в свой выходной.
— Маме уж можно, — Гриша отвечает, — и без предупреждений разных нагрянуть. Это мне родной человек. Соскучилась — и приехала. А ты сычом на них поглядела и спряталась. Это как-то даже бескультурно. Оленька много плакала. Думала, Баба-Яга пришла. Еле успокоили.
— А я тоже в подушку проревелась, — Ира сердится, — но никто меня не успокаивал. Я, в конце концов, Веру Петровну с Оленькой не выгнала. Хотя могла бы и скандал грандиозный закатить. Но сдержалась — в спаленке спряталась.
— А мама, — Гриша от непонимания аж задыхается, — обижена осталась. Ей, жалуется, не много и надо было. Улыбнулась бы невестка и чаю налила. Да хотя бы спросила мимоходом: как доехали? Оленьке козу сделала. Показала уважение — и иди себе спи. А ты вон чего — Бабой-Ягой пронеслась. И сейчас заладила «загодя, загодя». Ай, Ира. Как об стенку горох с тобой.
