— А этого зачем притащил? Сколько можно повторять — не позволяй Ларисе садиться тебе на шею! Её мальчишка тебе никто, запомни это, недотёпа! — поучала мать своего недалёкого сына. Тут она краем глаза заметила резкое движение пасынка и злобно крикнула ему: — Куда лезешь?! Кто тебе разрешил хозяйничать в чужом доме?! Убери на место! Воспитание полностью отсутствует, весь в мать!
Платон прижимал к груди машинку с облупившейся краской, взятую с серванта, и мрачно смотрел на новых родственников. Каким человеком был отчим, он ещё не разобрался, но бабка определённо казалась змеёй.
— Пусть берёт, это моя игрушка, — успокоил мать Витя. — Играй, Платон, не слушай бабушку. Тебе машинка понравилась? Дарю.
— Витя, он же её за день сломает! У этого ребёнка всё в руках разваливается, настоящий ураган! А я хотела оставить её на память, чтобы вспоминать, каким ты был в детстве — добрым и послушным, не то что некоторые! — Бабка снова бросила недобрый взгляд на Платона. Тот уже катал машинку по дивану, задумав протаранить спящего кота, но бабка не могла предугадать этот маневр.
— Да зачем тебе вспоминать? Вот же я, живой, не собираюсь умирать. А мальчишку ты, знаешь ли, перестань грызть. Ларису вызвали на работу, поэтому он со мной — одного его в квартире не оставишь, слишком шустрый. Что у тебя там сломалось? Давай быстренько починю, а то нам ещё вещи собирать, на дачу едем.
— Уйди от кота!!! — взревела бабка. — В жизни таких детей не видела! Одно хулиганство за другим, никакого уважения, воспитание на нуле!
Платон успешно протаранил полосатого кота, тот лениво выгнул спину. Мальчик провёл машинкой по его взъерошенной шерсти — получилась отличная горка. Но вмешалась бабка, Платон остановился, а кот снова улёгся спать.
— Мам, что чинить-то? Говори быстрее, — напомнил Витя.
— В комнате карниз отвалился, Витенька. А ведь из-за фонаря, который поставили возле садика, ночью без штор спать невозможно. Свет прямо в окна бьёт. Кому он там вообще нужен?
И женщина потащила сына в комнату. Пока Витя возился с карнизом, а бабка крутилась рядом и давала ненужные советы, Платон от души дёрнул кота за хвост. Но животное снова не проявило характера — не поцарапало, не фыркнуло, лишь равнодушно шевельнуло усами и не собиралось убегать. Платон вздохнул и поплёлся на кухню, чтобы попить воды. Когда он ставил стакан на стол, то отвлёкся на муху, лакомившуюся оставленным кусочком сыра. Стакан пролетел мимо скатерти и разбился вдребезги. Зазвеневшие осколки моментально привлекли бабку, и она снова подняла крик. Платон бросился собирать осколки.
— Что опять случилось? — заглянул на кухню Витя. — Ох, малыш! Отойди, я сам уберу, вдруг порежешься, для тебя это легко.
— Пакостник! Неумеха! Руки-крюки! — не скупилась на оскорбления бабка.
— Мама, хватит! Я куплю тебе новый стакан, не смей так называть ребёнка! Он обычный мальчишка! А ты, Платон, извинись и пообещай, что больше так не будешь.
Шестилетний Платон опустил голову, светлую, как спелая пшеница, нахмурил лоб и сжал кулаки. Он молча надул щёки.
— Видишь? Совести нет! Мать не занималась воспитанием, нового мужа искала, вот и результат.
Витя глубоко вдохнул, закрыл глаза, пытаясь собрать остатки терпения. Он сложил инструменты в пластиковый чемодан и вышел вместе с Платоном.
Нет, сын Ларисы вовсе не плохой, но с ним непросто, ох, как непросто. Он из тех детей, которые сначала делают что-то, а потом с удивлением обнаруживают последствия. Наоборот у него не получается. Руки Платона живут своей жизнью и сами находят приключения. Сколько раз Витя видел его растерянный взгляд, с которым мальчик разглядывал результаты своих проделок: то на пути в гости нырнёт в лужу по колено — белые носки и сандалии в грязи, футболка в брызгах, а он удивлённо: «Ой! Смотрите, а я мокрый!»; то наестся зелёных абрикосов с придорожного дерева — и его выворачивает прямо в машине; то разберёт новую игрушку на части — а потом рыдает, что не может собрать обратно…
Подлокотник кресла он разодрал так, что торчит поролон, случайно разбил телефон, смыл пульт в унитаз — хотел проверить, утонет или нет. Утонул. А недавно запустил баночкой гуаши в стену, целился в муху, крышка была плохо закрыта — и теперь у них в гостиной «современный арт-объект», будто его создал знаменитый художник — ну, из тех, чьи кляксы продают за бешеные деньги. А им такой шедевр достался бесплатно.
Но самое обидное и непонятное для Вити было то, что Платон его категорически не принимал и не любил.
— Ну что, Платоша! Сейчас дождёмся твою маму, и вечером уже будем на даче. Червяков накопаем в саду, а утром — на рыбалку. Пойдёшь со мной?
— Нет. Я с папой буду ходить на рыбалку.
От таких слов Витя терялся. Как простой слесарь, он не разбирался в детской психологии. А ещё, как честный человек, не умел врать.
— Платон, ты никогда не сможешь ходить на рыбалку с папой, его больше нет.
— Ты врешь! Он просто уехал и скоро вернётся за мной! — кричал Платон, топая ногой.
— С твоим папой два года назад случился несчастный случай, сбила машина. Он погиб и не вернётся. Но теперь у тебя есть я. Я хочу дружить с тобой.
— Ты мне не нужен! Убирайся из нашей жизни! Если ты уйдёшь, он вернётся, это всё из-за тебя! Уйди от меня!
Платон вырвался из-под руки Вити, убежал на детскую площадку и залез в домик на горке. С яростью он ковырял облупившуюся краску, а Витя стоял рядом и не знал, что делать.
Папу Платон помнил отлично. Для мальчика он всё ещё был живым, настоящим, любимым. Мама часто забывала спросить, как прошёл день — у неё теперь другие заботы, у неё теперь Витя. А папа никогда не забывал, более того, всегда был на стороне сына. Платон шалил в комнате, обрывал листья с цветов, слыша, как мама и дядя Витя смеются. Он не понимал, что рвать листья — плохо, он был слишком погружён в разговор с папой. Мальчик представлял, что папа, настоящий папа, сидит здесь, в его комнате, и спрашивает:
«Как у тебя прошёл день? Никто не обижал?»
И Платон мысленно отвечал ему:
«Я подрался с Андреем, он хотел забрать у меня трактор.»
«Должно быть, Андрей плохой мальчик?»
«Да, самый вредный и его за это никто не любит.»
«Вот значит как! Ну тогда врежь ему как следует, помнишь, как я учил? В солнечное сплетение — пум-пам!»
«Хорошо, папа, я ему врежу.»
«Только смотри, чтобы не увидела воспитательница, действуй исподтишка.»
И Платон бил в саду всех подряд, и ругали его все: воспитательница, психолог, мама, родители других детей, и этот отчим-фиготчим Витя… Весь мир был против Платона. Один только папа его поддерживал. И вечером Платон снова рассказывал всё призрачному отцу.
«Смотри, не предавай меня, сынок, и помни, что только я твой настоящий папа, никто тебя не любит так, как я. Ты видишь, какая мама? Она нас предала. Хоть ты-то не предатель?»
«Нет, папа, я ни за что тебя не предам.»
У Ларисы опускались руки от бесконечных выходок сына. Что она только не пробовала: и ласкала его, и пыталась поговорить, выяснить, почему он так себя ведёт, но Платон будто окружил себя каменной стеной. А потом сил на ласку не оставалось, и сыну доставалась только ругань. В ответ он хулиганил ещё больше, ненавидел отчима ещё сильнее. Витя махнул рукой на попытки наладить контакт с мальчишкой и в душе согласился с матерью, что Платон и правда негодник, особенно после того, как тот выломал несколько досок из нового дачного забора. Витя потратил целый день на его установку.
— Слушай, я уже не знаю, что делать с твоим сыном. Тебе скоро рожать, представляешь, что он может устроить?
— Да, я об этом думала, — вздохнула Лариса.
— Давай я отвезу его к твоей матери в деревню? На пару месяцев. Может, там он одумается, поймёт свои ошибки?
— Ох, мама у меня тоже не сахар… — усомнилась Лариса, помня строгость родной матери.
— Ну и пусть столкнутся головами! Может, хоть тогда он поймёт, как себя вести.
Лариса посмотрела на сына, который выдёргивал вату из мягкой игрушки. Вздохнула. Беременность давалась тяжело, а сын порой сводил с ума.
— Пожалуй, ты прав… Пусть остаток лета проведёт у бабушки.
***
— Итак, Платон, — бабушка строго посмотрела на внука поверх очков, — жить мы с тобой будем по строгим правилам, запоминай: завтрак в десять утра. Если проспишь или не придешь — жди обеда, перебиваясь ягодами с огорода. Обед в час тридцать. Между приемами пищи, если будешь вести себя хорошо, я могу дать тебе что-нибудь вкусное. Это первое. Второе — если я найду твои вещи разбросанными, они сразу отправятся в мусор. В-третьих, животных не обижать, цветы не рвать и по грядкам не бегать. За нарушение третьего правила тебя ждет наказание — будешь чистить курятник и подметать двор.
Платон сидел на ковре и слушал вполуха, больше увлеченно пытаясь отцепить крючок от игрушечного подъемного крана. К бабушке они с матерью приезжали редко. Мама говорила, что у бабушки нрав диктатора, что она испортила ей все детство своими бесконечными запретами и держала в ежовых рукавицах.
— Надеюсь, ты все запомнил?
— Угу, — рассеянно пробормотал мальчик.
Неожиданно бабушка смягчила тон и даже улыбнулась:
— А теперь иди ко мне, мой хороший, дай обниму. Ты уже такой большой, такой славный мальчик. Уверена, что и умный тоже — иначе и быть не может, ты ведь мой внук.
Она протянула к нему руки. Платон находил бабушку красивой: высокая, стройная женщина лет пятидесяти с четкими чертами лица и проницательным взглядом. Она работала учительницей в младших классах. Однажды мама сказала при ней грубое слово, и бабушка заставила ее мыть рот с мылом. Но мама не подчинилась, накричала, что она уже взрослая, схватила вещи и увезла Платона обратно в город.
Мальчик оставил кран, подошел и позволил себя обнять.
— Мы с тобой прекрасно проведем время. Расскажи, чем любишь заниматься? Есть у тебя друзья?
— В садике есть, но мы часто деремся.
— А почему не можете просто поговорить? Зачем сразу драться?
Платон пожал плечами.
— Разве тебе приятно, когда тебя ругают?
— Я привык. Мама обращает на меня внимание только когда нужно наказать.
На лице бабушки мелькнуло сочувствие. Она провела рукой по его светлым волосам.
— Машинку еще хочешь? Тогда убери, пока она не оказалась в мусоре.
Платон послушно поставил игрушку на полку.
— Давай найдем тебе на сегодня друга? А завтра сходим на речку. Через дом живет хороший мальчик Дима, он на год старше. Вечером познакомлю вас, только не дерись с ним, а то я расстроюсь. Договорились?
— А если он первый полезет?
— Он не полезет. Но если вдруг, скажи: «Не надо драться! Давай договоримся!». А если ты кого-то обидел — извинись. Ведь тебе же приятно, когда перед тобой извиняются?
С Димой у Платона сразу сложилось. Тот познакомил его с другими ребятами, и они целыми днями играли: строили шалаши, гоняли мяч, вечером, когда спадала жара, устраивали футбольные матчи, обозначая ворота кирпичами. Бабушка то и дело выглядывала во двор, проверяя, не хулиганит ли внук, но серьезных драк не было.
— Пла-а-атон! Шесть часов, ужинать!
Мальчик хлопал друзей по ладони и бежал домой. Насчет распорядка бабушка не шутила: Платон трижды оставался без еды, пропустив завтрак или обед. В первый раз он возмутился:
— Да я не понимаю эти часы! Откуда мне знать, когда десять, а когда девять? Я ведь еще маленький!
— Но я же тебя будила. А часы выучить несложно, давай научу.
Она подвела его к настенным часам:
— Видишь, короткая стрелка показывает часы, а длинная — минуты…
Полчаса Платон мучительно вглядывался в циферблат, но понял только, как определять часы.
— Но ты молодец, хоть что-то усвоил, — похвалила бабушка. — Потом еще потренируемся. А пока — вставай, когда я пытаюсь тебя разбудить, и приходи, когда зову. Договорились?
— Ладно. А сейчас можно поесть?
— Извини, солнышко, но нет. Ты пропустил время.
С остальными правилами тоже поначалу было трудно: Платон лишился нескольких игрушек, шорт и любимой баночки со «лизуном» — засохшие остатки пришлось долго отскребать с ковра. Трехцветную кошку он запер в сумке, забыл про нее, и та провела там час в луже. Другого кота обстреливал из рогатки, попутно вытаптывая помидорные грядки. В наказание он чистил курятник и мел двор.
Все свободное время Платон проводил с бабушкой: играли, учились читать, рисовали, перед сном она рассказывала сказки. У него даже не оставалось времени на воображаемые разговоры с отцом. Бабушка так живо интересовалась его делами, что мальчику не нужно было искать утешения в фантазиях. Да, она была строгой, но никогда не кричала — спокойно объясняла, почему так делать нельзя. А потом он отрабатывал провинность.
— Боже, какой чистый двор! Никогда не видела его таким! Молодец, Платоша! — хвалила она.
Или:
— Какие помидоры собрал! Настоящие красавцы! Надо соседке показать… Све-е-та! Глянь, какие помидоры сорвал Платон!
— Ну, молодец, помощник, — отзывалась соседка. — Мне бы такого внука.
— Это еще что… — смущенно хорохорился мальчик. — Бабушка, а кур покормить? Давай я сам, ты отдохни.
— Ну сходи, зерно в сарае.
— Знаю! — и он уже мчался выполнять поручение.
Подходило время уезжать. Платон взахлеб рассказывал бабушке, как научился играть в футбол:
— Я лучше всех забиваю! Все ребята так говорят!
— Я видела. Надо сказать маме, чтобы записала тебя в секцию.
Лицо мальчика вдруг омрачилось.
— Ба… А можно я останусь с тобой? Маме я не нужен, у нее теперь Витя и тот малыш.
— Почему ты так думаешь? Ты нужен всем: и маме, и Вите, и мне, и даже сестренке.
— Нет, я лишний! И все из-за Вити! Если бы не он… то мой папа…
— Платон, — мягко перебила бабушка, обняла его и снова провела рукой по его волосам, — Витя не виноват в том, что случилось с папой. Так бывает. Нужно жить дальше. И мне кажется, что дядя Витя достоин того, чтобы ты дал ему шанс.
— А я не верю, что папа умер. Дома я с ним разговаривал… представлял, будто он спрашивает, как у меня дела. Он был самым лучшим, я не могу его предать.
— Кто говорит о предательстве? Ты можешь помнить его и любить всегда. Он не обидится, что у тебя есть новый папа. Наоборот, будет рад, что о тебе заботятся.
Платон задумался.
— Мама по нему не скучала. Никогда не плакала. Только один раз, когда узнала… Может, она не любила его и была даже рада что…
— Каждый переживает горе по-своему. Твоя мама всегда была упрямой и закрытой.
— Тогда зачем ей этот Витя?
— Потому что он хороший человек, а жизнь продолжается, и женщине одной нелегко… Когда-нибудь ты поймешь.
В день отъезда бабушка долго говорила с матерью Платона во дворе, пока он прощался с друзьями.
***
Через несколько дней их машина остановилась у кладбища. Мать с сыном вышли, а Витя остался качать ребенка, прохаживаясь вокруг автомобиля.
— Мам, зачем мы здесь?
— Проведать папу. Теперь направо сворачиваем…
Сердце Платона заколотилось чуть быстрее. Они остановились у черного гранитного камня. Лариса выбросила засохшие цветы и каменной вазы и поставила свежие гвоздики. С изображения на памятнике на Платона смотрел отец. Спокойная улыбка, добрый взгляд… Мальчик подошел ближе и провел пальцем по холодному камню.
— Он теперь там?.. под землей?
— Да.
— Он чувствует что-нибудь? О чём думает?
— Ни о чём. Его больше нет, Платон. Он остался только в нашей памяти.
— Ты его еще любишь? Скучаешь?
Голос матери дрогнул.
— Конечно, и люблю, и скучаю. Я никогда не думала…
Она заплакала. Платон крепко обнял ее. Потом обернулся к памятнику и крикнул, захлебываясь слезами:
— Папка! Я тебя никогда не забуду! Мы с мамой всегда будем любить тебя, слышишь?!
— Он слышит, Платош.
Лариса опустилась перед ним на колени:
— Прости меня, сынок, что так мало уделяла тебе внимания. Я исправлюсь. Я просто… закрылась в себе, потом встретила Витю, родила малышку… Прости.
— Ничего, мам. И знаешь.. я подружусь Витей… если он еще не передумал.
— Что ты! Он только этого и ждет!
В сентябре Платон пошел в первый класс. По вечерам Витя возил его на футбол, а потом помогал с уроками.
— Ну как тренировка? Ни одного мяча не пропустил?
— Еще бы! Обожаю футбол! Дядя Витя, а давайте в выходные сыграем? Кто проиграет — выполняет желание победителя.
— Ой, так я точно проиграю! — смеялся Витя. — Куда мне до чемпиона. И что ты загадаешь?
Они в шутку подтолкнули друг друга плечами.
— Хочу на рыбалку, как ты рассказывал. Сможем?
— С удовольствием, сынок!
Платону очень хотелось в этот момент назвать Виктора папой, но он застеснялся.
