— Алл, выручи, ну пожалуйста! Мне только до зарплаты!
Вика стояла в дверях детского сада с телефоном в руке, показывая какую-то квитанцию.
— Сколько? — Алла вытерла руки о фартук.
— Три тысячи. Ну максимум пять. Верну в пятницу, честное слово!
Алла достала кошелёк. Отсчитала пять тысяч. Протянула.
— Ты меня спасаешь! — Вика сгребла купюры. — Я без тебя пропаду, правда!
Три года назад Вика появилась в детском саду. Новая воспитательница, молодая, весёлая. Сразу подошла познакомиться, предложила вместе обедать. Алла обрадовалась — подруг после развода не осталось. Все ушли к Борису, сказали, что она сама виновата.
Вика слушала. Жалела. Говорила правильные вещи. Алла оттаивала. Рассказывала про Бориса, про измену, про то, как тяжело одной. Вика кивала, обнимала, звала гулять.
Через месяц попросила в долг первый раз. Триста рублей на проезд до зарплаты. Вернула. Потом попросила пятьсот. Тоже вернула. Потом тысячу. И постепенно Алла перестала считать.
Пять тысяч на коммунальные. Семь на лекарства маме. Десять на срочный ремонт машины. Вика всегда возвращала. Не сразу, через месяц-два, но возвращала. И Алла не жалела. У подруги трудности. Надо помогать.
Сегодня Вика ушла довольная. Алла закрыла кабинет, спустилась в раздевалку. Забыла зонт. Вернулась. У дверей услышала голос Вики из соседнего помещения.
— Слушай, ну тебе повезло больше! — смеялась она в телефон. — У меня эта корова даёт максимум пять тысяч за раз. А ты с той уже сколько сняла?
Алла замерла.
— Да я серьёзно! Она прямо счастлива, что нужна кому-то! Разведёнка, одинокая, без подруг. Я ей пару раз поплакалась — всё, готова последнее отдать!
Пауза.
— Нет, возвращаю, конечно. Но не сразу. Пока она ждёт, я эти деньги успеваю прокрутить. Маме переведу, себе что-нибудь куплю. А потом отдаю — и она снова счастлива мне дать!
Алла стояла в коридоре. Зонт выпал из рук.
— Да она мне не подруга! — Вика хохотала. — Просто удобная дурочка. Я с ней даже кофе пить не хочу на самом деле. Но надо же поддерживать отношения!
Ещё пауза.
— Ладно, бегу. Надо ей сегодня вечером написать, что мне плохо. Пусть завтра с утра переживает. А я попрошу ещё тысячи три на врача.
Шаги. Алла резко развернулась, пошла к выходу. Дошла до угла, прислонилась к стене. В сумке лежал список долгов Вики. Она вела его три года. Сорок одна тысяча взяла. Тридцать две вернула. Девять тысяч долга.
Девять тысяч, которые Вика потратила на себя, пока Алла копила на новую куртку Кате.
Домой она шла пешком. Сорок минут по холоду. Голова гудела. В ушах звенел голос Вики: «Удобная дурочка».
Полгода назад Борис сказал перед уходом:
— Алла, с тобой невозможно. Ты всем нужна, всех жалеешь, всем помогаешь. А себя не видишь. Ты просто удобная. Вот и всё.
Тогда она думала, что он врёт. Что хочет оправдать себя. Но он говорил правду. Она действительно была удобной. Для него. Для Вики. Для всех, кто приходил, брал и уходил.
Вечером пришло сообщение.
«Алл, мне так плохо. Голова раскалывается. Боюсь, что-то серьёзное. Завтра к врачу надо, а денег нет. Можешь ещё три тысячи до пятницы?»
Алла смотрела на экран. Пальцы зависли над клавиатурой.
Раньше она бы ответила сразу. Спросила бы, что болит. Предложила помощь. Перевела деньги.
Сейчас просто заблокировала номер.
Утром Вика подошла в раздевалке.
— Алл, ты чего вчера не ответила? Я переживала!
— Занята была, — Алла повесила куртку в шкаф.
— Ну и как, выручишь? Мне правда плохо. К врачу надо.
— Не выручу.
Вика замерла.
— То есть как?
— Никак. Не дам.
— Алла, ты чего? — голос стал выше. — Я же всегда возвращаю! У меня серьёзно проблемы!
— У всех проблемы, — Алла закрыла шкаф. — Ищи другую дурочку.
Лицо Вики изменилось. Улыбка исчезла. Глаза стали холодными.
— Что?
— Я вчера слышала твой разговор. Весь. От начала до конца.
Секунду Вика молчала. Потом пожала плечами.
— Ну и что? Обиделась? Алла, ты правда думала, что мы подруги? Серьёзно?
— Думала.
— Смешно. Посмотри на себя. Тридцать восемь лет. Разведёнка с ребёнком. Работа за двадцать тысяч. Ты правда думала, что мне с тобой интересно? Мне нужны были деньги. Ты их давала. Всё.
Алла молчала. Внутри ничего не шевелилось. Ни боли, ни обиды. Пустота.
— Ладно, делай что хочешь, — Вика развернулась. — Только учти: я всем расскажу, какая ты жадная стала. Три года дружили, а ты из-за каких-то трёх тысяч всё разрушила. Посмотрим, кто с тобой теперь общаться будет.
Она ушла. Алла стояла у шкафа. Достала телефон. Открыла список контактов. Удалила Вику.
К обеду слухи дошли до заведующей. Коллеги шептались. К концу дня две воспитательницы перестали здороваться. Вика всем рассказала свою версию: Алла отказала подруге в помощи из-за мелочи.
Алла молчала. Объяснять было некому.
Через неделю в раздевалке осталась одна. Все ушли к Вике. Обедать, гулять, общаться. Алла ела в кабинете. Одна.
Вечером пришло сообщение от Лены, бывшей коллеги:
«Слышала, что случилось. Вика всем рассказала. Алла, ты правда такая?»
Алла посмотрела на экран. Потом заблокировала номер.
Катя делала уроки на кухне.
— Мам, а почему ты грустная?
— Не грустная. Просто устала.
— А почему тётя Вика больше не приходит?
— Потому что мы больше не дружим.
— Почему?
Алла посмотрела на дочь. Девять лет. Круглое лицо. Серьёзные глаза.
— Потому что она была ненастоящей подругой.
— А настоящие бывают?
Алла открыла рот. Закрыла. Не знала, что ответить.
— Не знаю, Катюш. Наверное.
Она налила себе чай. Села у окна. Во дворе дети играли в снежки. Смеялись. Катя вернулась к тетради.
Алла смотрела в окно. Думала про Бориса. Про Вику. Про то, сколько раз она верила людям. И сколько раз ошибалась.
«Может, Борис был прав,» — подумала она. «Может, я действительно вижу только то, что хочу видеть.»
На телефоне пришло уведомление. Новая коллега Марина написала: «Привет! Не хочешь завтра вместе пообедать?»
Алла посмотрела на сообщение. Палец завис над экраном.
Раньше она бы ответила сразу. Обрадовалась. Поверила.
Сейчас просто удалила чат.
— Мам, чай пить будешь? — Катя принесла печенье.
— Буду, — Алла выключила телефон.
Положила на стол экраном вниз.
Больше не хотела никому верить.
