— Пе-еетя, твой обед! Ты забыл взять обед…
— Мусечка, у нас теперь столовая…
Мусечка, а полное имя Мария Васильевна Аксенова, с сочувствием посмотрела на мужа: – Петя, ну какая столовая? Ты же в ночную, у тебя ночная смена… ну кто тебя там покормит? Только не говори, что директор повара вызовет на работу, чтобы тебя, обычного сторожа, накормить.
— Но ведь я в ночь, какой обед…
— Все равно, возьми, а то ведь проголодаешься…
Петр Максимович, шестидесятипятилетний пенсионер, но временно работающий на предприятии сторожем, виновато улыбнулся. – Прости, Мусечка, запамятовал. – Он берет туесок с едой, надевает свой старый пиджачок, переобувается, идет к двери и на ходу берет с вешалки фуражку, прикрыв ею небольшую лысину.
— Ох, забываха ты мой, — проворчала Мария Васильевна, комплекцией явно крупнее и вечно в фартуке. Она снимает его только вечером. Ей всегда есть, чем заняться: прибрать вещи, постирать, приготовить обед, при этом обсудить последние новости с соседями.
Аксеновы жили в добротном многоквартирном одноэтажном доме. Он деревянный, еще довоенной постройки, но очень крепкий. Огромный коридор объединял все шесть квартир, и почти у каждого в этом коридоре был свой закуток навроде кладовки. В середине 70-х таких домов еще было полно. И здесь, в небольшом сибирском городке такие тоже были.
Конечно, люди хоть и привыкли к друг другу, но все равно ждали благоустроенную квартиру. И Аксеновы тоже ждали. Они появились здесь год назад, как освободилась комната и горисполком выделил им это жилье.
Все соседи сразу заметили: хозяйка — женщина боевая, а ее муж – покладистый и всегда соглашающийся с ней. Она могла и прикрикнуть и приказать, а он в ответ всегда соглашался: — Да, Мусенька, ты права…. Спасибо Мусенька, не забуду, Мусенька…
Вот примерно так и отвечал. Был уже на пенсии, но устроился сторожем на одно из предприятий города. Их дети, сын и дочь, давно взрослые, давно отделились от родителей и, соседи знали, что сын работает на строительстве гидростанции, у него семья, Дочь тоже уехала на комсомольскую стройку, и теперь шлет письма и телеграммы. В прошлом году они приезжали навестить родителей, и всю неделю Аксеновы были дома, радуясь приезду детей. Было слышно музыку и песни
А так-то они всегда вдвоем. Мария Васильевна неустанно командует, а муж охотно подчиняется. Соседи за глаза прозвали его подкаблучником.
— Ни-иин, у тебя луковица найдется?
— Откуда? У тебя хотела спросить… купить надо…
— Марь Васильна, как у вас с луком? – почти хором спросили соседки.
— У меня хорошо, Петя вчера купил… сколь вам?
— Да хоть по одной.
— Берите по две…
Весь этот разговор происходил в коридоре, и Марья Васильевна открыла свою подсобку, чтобы достать лук.
— Отдадим, мой обещал сегодня же привезти… — обещают соседки.
— Ладно, как сможете, — легко соглашается Мария Васильевна и уходит в свою комнату.
— Хорошая Марь Васильна, приятная женщина, — разговаривают между собой соседи.
— А мужик у нее подкаблучник, — тихо сказала Нина Потапова.
— Похоже, что так, — соглашается Вера Орехова, — так себе, ни рыба, ни мясо, только и знает, что «Мусечка, Мусечка…»
— Да не это главное… он ведь без Марьи шагу ступить не может, только и слышно: «Петя, фуражку не забудь, Петя, ты тапки снять забыл… тьфу, ну что это такое?
— Зато патефон слушает… и все одно и то же.
— Ага, нашел развлечение… разве это для мужика? Это так, баловство!
Петр Максимович, и в самом деле, имел увлечение – слушать старые пластинки. Особенно песни в исполнении Лидии Руслановой любил.
И вовсе он не музыкант, а вот, видимо, нравится музыка, бережет свой старенький патефон, хотя из моды вышел, но расставаться с ним Петр Максимович не желает. Соседи поговаривали, раньше он в школе работал, тоже веса ему не прибавило. В школе-то ведь кто работает, женщины в основном, а тут мужик. И вот, видно, вышел на пенсию, так в сторожи пошел.
В общем, слушался во всем свою жену. И только в одном не соглашался с ней. Приблудилась к деревянному бараку кошечка, стали звать Муркой. Пестренькая такая обычная кошка. Все ее понемногу подкармливали. А она норовила с комнату прошмыгнуть. Особенно к Аксеновым. Марья Васильевна уже в душе смирилась, если кошка у них поселится, но Петр Максимович был против.
— Непорядок с этими кошками, — говорил он, — то шерсть, то в тапки наделает.
Марья Васильевна не спорила, им и вдвоём хорошо.
***
Осенью, где-то с середины сентября, а бывало и раньше, жители начинали подтапливать, потому как ночами уже прохладно. У каждого в комнате своя печка, которая согревала с первых дней похолодания до прихода тепла.
Помимо того, что у каждого был в коридоре свой закуток для хозяйственных нужд, Ореховы еще и пристройку сделали, потому как у них комната с торца. Вот со стороны улицы и сделали пристройку, вроде большой кладовки.
Так вот эта пристройка загорелась как-то поздно ночью. Двое мужчин этого барака, вполне сильных и еще молодых, были на смене. Два других уже настолько пожилые, что их хоть самих выноси.
Аксеновы спали, когда послышались крики и беготня по коридору. Петр Максимович сразу понял, что-то случилось. Быстро встал, поторапливая жену. Выглянули в коридор, а там уже дыма полно, того и гляди, с пристройки на жилое перекинется.
И в один миг из простодушного, покладистого пенсионера, из подкаблучника, он превратился в командира, четко раздающего указания.
— Выходим, все выходим, выводим детей! – Сам помог выйти двум старикам, проследил, чтобы вышли все. Дал указание пятнадцатилетнему Вите Потапову бежать к телефону-автомату и вызывать пожарных. Витька, как самый бегучий, помчался выполнять указание.
Успел Петр Максимович проследить, чтобы все вышли, а сам уже дал распоряжение звать людей из соседних домов, хватать любую ёмкость, а лучше ведра и, цепочкой передавать воду из колонки, тушить возгорание.
В считаные минуты все были организованы, а Пётр Максимович, оставшись в легкой одежде, громко, четко отдавал распоряжения, будто сейчас был на передовой, будто враг, в виде огня, пытался сожрать всё на своем пути, и его надо остановить.
Соседи надеялись потушить пожар, но на всякий случай прихватили из квартир самое нужное, в основном, документы. А вот Аксеновы ничего не успели взять.
— Петя, Петя, там же патефон твой… — успела крикнуть Марья Васильевна и в глазах у неё застыла боль от того, что патефон и любимые пластинки будут потеряны. Понимала, как это важно для мужа.
И он, организовав всех, готов был вернуться в барак и взять патефон, но тут ребятишки закричали:
— Там Мурка, в кладовке Мурка!
— Какая Мурка? Там огонь полыхает! – Ответили взрослые.
— Ну там же Мурка… я знаю, она там спит иногда, у нее там лазейка есть…
— Точно, она там всех мышей разогнала, — согласились хозяева кладовки.
Петр Максимович, забыв о патефоне, схватил чей-то плащ, попросил облить себя водой и сделал шаг в сторону кладовки.
— Петя! Петя, куда ты? – Марья Васильевна уже поняла и дикий испуг был у нее на лице.
А он уже нашел проход и оказался в задымленном помещении, охваченном пламенем.
Минуты не прошло, как вернулся, также закутанный в старый плащ, которым укрылся. Там, под корзиной, ему повезло найти кошку.
И в это время звук сирены огласил улицу, приехали пожарные. Народ облегченно вздохнул. А когда всё окончательно потушили, то все друг друга стали обнимать, еще не веря, что ни одна квартира не пострадала, кроме этой пристройки.
Еще даже не пытались искать причину пожара, а подходили к самим огнеборцам и благодарили всех.
А с другой стороны дома, на крылечке, устало сидели Петр Максимович и Марья Васильевна. И только все потом вспомнили о них.
— Ну, Петр Максимович, ну вы вы герой… — окружив его, сказали соседи, — как вы всех быстро организовали, ну командир прямо…
— Так он и есть командир, — сказала сквозь слезы Марья Васильевна, — вы же не знаете, а Петя… он ведь взводом командовал, у него и награды есть…
— Да что ты, Маша, ну зачем это сейчас, — оборвал признание жены Петр Максимович, — не надо…
— А мы и не знали, смахивая слезы, сказала соседка Вера, — мы думали, в вашей семье Марья Васильевна командир.
Петр Максимович устало улыбнулся и кивнул. – Так и есть, теперь Маша командует, а я свое отслужил, отдыхаю, можно сказать.
— А кошка… где кошка? – спросили ребятишки. – Там же кошка была…
Петр Максимович попытался снять плащ, а там, почти под рубахой, сидело что-то сжавшееся в комочек. – Да вот же она, — сказал он и попытался оторвать ее от себя. Но Мурка так вцепилась в его рубаху и смотрела на всех испуганно, а потом снова уткнулась мордочкой в спасителя.
Кто-то пытался взять ее – бесполезно, не оторвешь. Марья Васильевна погладила животное и тоже хотела взять на руки, но кошка, вцепившись в Петра Максимовича, не желала к кому-либо идти.
Народ еще долго толпился на улице, и непонятно было что там могло загореться, это предстоит выяснить следствию. Скорей всего, что-то воспламенилось или искра вспыхнула, а может кто-то мимо проходил, да бросил спичку, одним словом, никаких пристроек теперь никто не разрешит.
К первым серьезным холодам следы возгорания были устранены, и сама подгоревшая постройка разобрана, все подчищено, кроме следов огня, чуть охватившего дом.
Петр Максимович так и пришел в ту ночь домой с кошкой на руках, точнее сказать, ее и держать не надо, она цепко держалась за спасшего её. Он так и поил ее у себя на руках молоком, потом пытался кормить, но тщетно. Зато, наконец, смог опустить ее на пол, и она легла тут же на коврике, рядом с кроватью супругов.
На другой день тоже никто её не выгнал, да она и не собиралась уходить, будто жила всегда здесь.
— Ну что, ты вроде как прописалась у нас? – спросил Петр Максимович и коснулся ее шерстки. Кошка потянулась у нему, ластясь. – Ну, как говорится, не было бы тебе кошачьего счастья, да пожар помог… хорошо, что вовремя проснулись. А ты гляди мне, не пакости, — сказал хозяин.
Так и осталась Мурка у Аксеновых, и никто из соседей не возражал.
А на следующий год Аксеновым дали благоустроенную квартиру, очередь у них подошла. Они первыми уехали из барака. Мурку забрали (куда теперь без нее, она навечно у них прописалась). Все соседи провожали их как родных. И потом долго вспоминали добрым словом. И никто не называл теперь тихого Петра Максимовича подкаблучником, а только с благодарностью вспоминали: — Вот Петр Максимыч… вот настоящий герой!
