Катя с отцом остались вдвоём. Так случилось не вдруг, не в один день, к этому шли долго, почти два года. Мама болела тяжело, без громких диагнозов, но с бесконечными больницами, уколами, капельницами и запахом лекарств, который стоял в доме постоянно. Врачи говорили осторожно, не обещая и не отнимая надежду: пятьдесят на пятьдесят, всё зависит от организма. Павел кивал, благодарил, выходил в коридор и долго стоял у окна, не глядя ни на что. Катя сидела рядом, сжимая в руках телефон, и ждала, когда их снова позовут.
Мама держалась. Она старалась улыбаться, шутила, когда силы позволяли, говорила, что ещё выкарабкается. Просила Катю не запускать учёбу, а Павла… не брать лишнего на работе. Иногда ей становилось лучше, и тогда в доме появлялось ощущение, что всё обойдётся. Они ждали этих дней, как праздников.
То утро Катя помнила особенно чётко. Она ещё дремала, укрывшись одеялом с головой, когда сквозь сон услышала, как отец прошёл по коридору. Он всегда заходил к маме первым. Спрашивал, как она себя чувствует, нужна ли вода, что сварить на завтрак. Иногда возвращался на кухню с улыбкой, иногда молча.
В тот раз всё было по-другому.
— Катюха, твоей мамы больше нет, — сказал он.
Он стоял в дверях, не повышая голоса, словно говорил о чём-то обычном. Катя села в кровати, не сразу поняв смысл слов. Отец повторять не стал. Развернулся и вышел.
Дальше всё происходило будто не с ней. Она помнила, как пришли соседи, как кто-то плакал на кухне, как в доме стало тесно и шумно. Помнила чужие руки, которые трогали её за плечи, говорили что-то утешительное. Помнила, как отец сидел за столом, не снимая куртки, и смотрел в одну точку.
Похороны прошли быстро. Катя почти не помнила дорогу на кладбище, лица людей, слова священника. Только глухой звук земли, падающей на крышку гроба, остался в памяти отчётливо и навсегда.
Наутро после похорон дом был непривычно тихим. Соседи разошлись, родственники уехали. На кухне стояла немытая посуда, в комнате матери — неубранная постель. Катя прошла по дому, открывая и закрывая двери, и впервые ясно поняла, что теперь всё будет по-другому.
Она сварила отцу чай, поставила чашку перед ним. Павел сидел за столом, не притрагиваясь к еде.
— Пап, надо позавтракать, — сказала она.
Он промолчал, но сделал глоток и чашку отставил.
В тот день Катя взяла на себя всё, что раньше делала мать: убрала в доме, сходила в магазин, разобрала лекарства. Отец почти не вмешивался. Он выходил во двор, долго стоял у калитки, потом возвращался и снова садился за стол.
Вечером Катя зашла в комнату родителей. Окно было приоткрыто, шторы колыхались от ветра. Она закрыла его, аккуратно сложила покрывало и погасила свет.
На следующий день она встала раньше. Нужно было идти в школу. Она собрала рюкзак, надела куртку и остановилась в коридоре.
— Я пошла, пап, — сказала она.
— Иди, — ответил он.
Дверь закрылась за ней тихо, без хлопка. Катя шла по улице, не оглядываясь, и знала, что назад вернётся уже в другой дом, без мамы, без её голоса, без её шагов. И что теперь они с отцом остались вдвоём.
Дом стоял на самой окраине посёлка. Дальше начинались поля, летом пыльные и жёлтые, весной сырые, с тяжёлым запахом земли. Во дворе росли цветы, посаженные ещё матерью: астры, пионы, георгины. Они цвели по очереди, будто знали своё время. За домом был небольшой огород около двух соток. Там всегда были грядки с луком, морковью, свёклой, зеленью. Мать любила порядок и каждую весну выходила туда первой, ещё по холодной земле.
После её смерти двор и огород будто осиротели. Цветы росли сами по себе, кое-где выбивались сорняки. Павел ходил по участку молча, смотрел на грядки, но брался за работу редко. Он уходил рано и возвращался поздно, задерживаясь на работе, словно дом стал для него слишком пустым.
Катя видела, что отцу тяжело. Ей самой было не легче. Она училась в выпускном классе, впереди были экзамены, консультации, подготовка к институту. Учителя требовали внимания, дополнительные занятия занимали почти всё свободное время. Дом, огород и двор никуда не девались, а времени становилось всё меньше.
Однажды вечером она сама заговорила об этом. Они сидели на кухне, пили чай.
— Пап, давай так, — сказала Катя. — Ты берёшь на себя двор и огород. А дом будет на мне. Я буду убирать, готовить, стирать.
Павел посмотрел на неё внимательно, но возражать не стал.
— Как скажешь, — ответил он.
Сначала казалось, что так будет легче. Катя старалась успевать: вставала раньше, готовила завтрак, мыла полы по вечерам. Но консультации затягивались, задания становились сложнее, и она всё чаще приходила домой уставшая. Иногда в доме было не убрано, еда готовилась наспех. Огород тоже требовал внимания, и Павел не всегда справлялся.
Несколько дней он молчал. Потом однажды вечером посадил Катю рядом с собой на диван.
— Ты понимаешь, что вдвоём нам тяжело всё это тянуть, — сказал он, не глядя на неё. — Я не молодею. Да и тебе сейчас не до хозяйства.
Катя кивнула. Она это понимала.
— Ты не против, если я приведу Фаину Абрамкину? — продолжил Павел.
Имя было знакомым. Фаина жила на другом конце их улицы. Женщина средних лет, с двумя детьми, мальчиком и девочкой, оба младше Кати. Катя видела их не раз: они проходили мимо дома, здоровались, иногда заходили в магазин вместе.
Она не ответила сразу.
— Она поможет по дому, — добавил отец. — Да и так… одному жить тяжело.
Катя посмотрела на него. Он сидел сгорбившись, руки лежали на коленях.
— Это твоё решение, пап, — сказала она. — Я не против.
Павел улыбнулся, будто ждал именно этих слов.
Через несколько дней Фаина пришла в дом. Она вошла осторожно, не оглядываясь слишком пристально, поздоровалась, разулась. Детей она оставила у соседки, сказала, что сначала хочет всё обсудить.
Она не вела себя как хозяйка. Спрашивала, где что лежит, как привыкли готовить, что можно трогать, а что лучше не надо. Катя отвечала спокойно.
Вечером Фаина ушла. Павел долго сидел на кухне, а потом сказал:
— Посмотрим, как будет.
Катя убрала со стола, выключила свет и ушла в свою комнату.
Катя не стала отговаривать отца. Она понимала, что он ещё молодой: сорок два года, здоровье есть, силы тоже. Жить одному в пустом доме тяжело, тем более после долгой болезни жены. Фаина стала приходить сначала редко, потом всё чаще. Постепенно она осталась в доме.
Вошла она не полной хозяйкой. В первый же день спросила у Кати, где лучше поставить свои вещи, какие кастрюли можно использовать, что готовили раньше. Павел тоже был рядом, и все решения принимались при нём. Фаина не повышала голос, не распоряжалась, больше слушала, чем говорила.
Её дети, Серёжа и Аня, оказались тихими. Они здоровались, убирали за собой, не шумели. Катя наблюдала за ними со стороны, не вмешиваясь. Фаина следила за ними строго, но без крика. Если кто-то из детей шалил, она уводила его в сторону и говорила тихо.
Дом постепенно наполнялся звуками. По утрам кто-то шуршал на кухне, вечером слышались шаги в коридоре. Павел стал чаще бывать дома, выходил во двор, занимался огородом. Цветы во дворе пропололи, грядки привели в порядок.
Катя заканчивала школу. Учёба заняла всё её время. Экзамены, консультации, подготовка к поступлению шли один за другим. Когда пришли результаты, оказалось, что она поступила в институт на бюджет. Ей дали место в общежитии как сироте.
Собираться помогали все. Фаина складывала вещи, советовала, что взять, что оставить. Павел отвёз Катю в город, помог донести сумки до комнаты, осмотрелся и сказал, что условия нормальные.
— Если что, звони, — сказал он на прощание. Катя обняла отца.
Учёба началась сразу. Новые предметы, преподаватели, расписание. В общежитии было шумно, но Катя быстро привыкла. Жила экономно, старалась не просить лишнего. Деньги отец переводил регулярно, немного, но стабильно.
Домой она приезжала по выходным. Обычно в пятницу вечером. Фаина встречала её у калитки или на пороге, помогала занести сумку, сразу ставила чайник.
— Ну как ты там? — спрашивала она. — Не тяжело?
Катя отвечала коротко: нормально.
Павел радовался её приездам, расспрашивал про учёбу, интересовался оценками. Иногда говорил, что с Фаиной ему повезло.
— Дети у неё хорошие, — говорил он. — Слушаются, не огрызаются.
Катя молчала. После смерти матери прошло всего полгода. Слушать такие слова было нелегко, но она не спорила. Отец живой, ему нужно жить дальше.
По вечерам они сидели на кухне. Фаина рассказывала про дом, про огород, про детей. Всё было спокойно, без скандалов и резких слов. Катя уезжала обратно в город в воскресенье днём, и Фаина провожала её до калитки, махала рукой.
В тот раз Катя приехала не в пятницу, как обычно, а в субботу. Отцу она позвонила заранее и сказала, что у неё зачёт и, скорее всего, на выходные она не приедет. Преподаватель в последний момент отменил его и перенёс на понедельник. Катя собрала сумку налегке и поехала домой, решив сделать сюрприз.
Автобус пришёл днём. Она шла по знакомой улице, не торопясь. Калитка была не заперта. Катя вошла во двор тихо, стараясь не шуметь. В доме говорили.
Она приоткрыла дверь и услышала голос Фаины.
— Катьку пора замуж выдавать, — говорила та. — Нечего её тут на шее держать.
Катя остановилась.
— Она же ещё учится, — ответил отец.
— Учёба учёбой, а деньги кто считать будет? — продолжала Фаина. — Мой Серёжка с Анюткой подрастают. Им уже нормальная одежда нужна, чтобы на них пальцем не показывали.
Павел сказал, что Катя ни разу не заикнулась о женихе.
— За кого её выдавать? — спросил он.
— Это уже не твоя забота, — ответила Фаина. — Главное, чтоб не тянула с нас деньги.
Катя слышала, как в комнате передвинули стул. Потом раздались шаги, поняла, что отец встал и стал ходить из угла в угол.
— У меня дочь одна, — сказал Павел. — Без матери осталась. Наташа мне этого не простит, с того света проклянёт.
— А мои дети кто тебе? — резко ответила Фаина. — Они тебя уже отцом считают. А ты всё о Катьке. Восемнадцать есть, пусть подработку ищет, сама себя обеспечивает.
Пауза была короткой.
— И вообще, Паш, — добавила она, — у нас скоро общий ребёнок будет.
Катя открыла дверь и вошла в дом. Она остановилась посреди прихожей. По её лицу Фаина и Павел сразу поняли, что она всё слышала.
Фаина вышла вперёд.
— Да, — сказала она прямо. — У твоего отца теперь другая семья. И заботиться он должен о ней, а не содержать взрослую дочь.
Павел опустил глаза. Потом подошёл к Кате и жестом позвал её на веранду. Они вышли. Он долго молчал, потом заговорил:
— Прости меня. Я сам не вижу выхода. Так сложилось.
Он говорил тихо, оправдывался, путался в словах. Сказал, что никого не хотел обидеть, что ему тяжело между двумя сторонами.
— Катя, найди себе парня, — добавил он наконец. — Сейчас многие живут в сожительстве. Тебе будет легче. И мне тоже.
Катя смотрела на него молча.
Через час она уехала обратно в город. В общежитии разложила вещи, легла на кровать и долго смотрела в потолок.
Отца она понимала. Простить не смогла.
