— Я ухожу от тебя. Извини, — сказал он, подёрнув плечом от её касания.
Света ещё не успела осознать смысл его слов и по привычке продолжала тянуться к нему, чтобы обняться во время просмотра сериала. Он был для неё всем. Её маленькой вселенной. И теперь он разрушал ее одним резким движением, будто смахивал пыль со стола.
— Что за шутки? Света забыла о сериале и посмотрела в его твёрдые глаза — и поняла, что в них действительно больше ничего не осталось. А было ли что-то вообще? Не она ли сама всё придумала? Песочный замок её иллюзий стало смывать холодной волной…
Он отвел взгляд и промолчал. На экране герои сериала, наконец, нашли зацепку и теперь почти кричали от возбуждения. Ромашковый чай, который Света всегда пила перед сном, казался теперь абсурдно уютным. К утру он покроется пленкой и так и останется нетронутым.
— Но почему?
Муж взглянул на неё, постукивая костяшками пальцев по деревянному подлокотнику. Что читалось в его взгляде? Вина? Жалость? Решимость?
— Я нашел другую. Мы вместе работаем.
— Марина? Та самая, с влиятельным отцом?
— Откуда ты…?
— О, да ладно. Ты пару раз ее упоминал. А месяц назад я видела вас в кафе у твоего офиса.
Он резко подался вперед, будто его поймали на вранье.
— Ты меня выслеживала?
— Нет. Просто шла мимо. Хотела неожиданно зайти…
— Тогда между нами ничего не было!
— Конечно. Ты просто «присматривался», да?
— Хватит, Света! Я все решил. У меня теперь есть шанс на нормальную жизнь. И тебе советую забыть меня как можно скорее.
Андрей всегда выглядел безупречно — стильный, ухоженный, в идеально сидящих костюмах он казался картинкой из глянцевого журнала. Их со Светой часто сравнивали с «Инь» и «Янь», или с белым и черным вороном.
Белый ворон — наивный, беззащитный. Его сердце не спрятано за ребрами, а висит на шее, открытое для всех. Кто-то его погладит, кто-то — проткнет. Он не умеет врать и не распознает чужой лжи. Слишком доверчивый, слишком хрупкий. В мире, где правят черные вороны, таким, как он, не выжить.
Света пока ещё была из белых.
— Ты же не любишь ее! — выкрикнула она, швырнув телефон, с которого они только что смотрели сериал. — Она страшная, скучная, и…
— Ты вообще ничего не понимаешь! — резко оборвал он. — И что с того, что ты красивая? Что с этой красоты взять?
Света грубо смахнула слезу, скатившуюся по щеке.
— Ты прав. Ничего. Особенно если к ней не прилагается папа-министр.
Он молча собрал вещи. Скоро и ей придется съехать — в одиночку она не потянет эту квартиру.
Пять лет вместе. Познакомились еще студентами, а после выпуска сняли квартиру. Он приехал из провинции, а Света до этого ютилась у бабушки в тесной однушке — в том же городе, но совсем в другом мире. Родители развелись, когда она была маленькой. Отец растворился в неизвестности. Мать вскоре сбежала «на поиски счастья» — и нашла его в новом муже, новых детях, новой жизни, где для Светы места не осталось.
Она искренне верила, что у них с Андреем любовь навсегда. Общий дом, дети, может, даже собака… Настоящая семья. Он был в каждой ее клеточке, в каждом вздохе. А теперь — пустота.
Пустота оказалась слишком большой, и Света усиленно принялась заполнять ее чем попало. Взяла отпуск и две недели пила без перерыва. Трезвый взгляд на мир был невыносим. Потом перебралась к бабушке и продолжила в том же духе — вечера превращались в алкогольный туман, где реальность хоть немного теряла свои острые углы. Мысли путались, не успевая оформиться в слова.
В таком состоянии она вернулась к работе. И запорола важные документы. Ей стало грозить увольнение.
— Ты совсем с ума сошла?! Из-за этого негодяя так страдать?! Вставай немедленно! Вставай, ты меня слышишь?!
Таня, ее подруга со школьных лет, вошла в комнату, бережно придерживая малышку. Они жили в одном доме, и бабушка, видимо, позвала ее на помощь. Не успела Света опомниться, как Таня выхватила у нее бутылку и вылила содержимое в засохший цветок на подоконнике.
— Танюша, дорогая, попробуй до нее достучаться! Совсем себя запустила, — вздохнула бабушка из коридора и прикрыла за собой дверь, оставив их наедине.
Таня усадила ребенка между ними, дала ему яркую музыкальную игрушку. Они редко виделись в последнее время — с тех пор, как Таня полностью погрузилась в заботы о малыше.
— Почему мне ничего не сказала?
— А зачем?
— Как это зачем?! Мы же подруги!
Света опустила глаза.
— Кто тебе рассказал?
— Юлька.
— Вот предательница… Обещала же молчать.
— И что теперь? Планируешь спиться до беспамятства?
— Возможно… Может, даже до больничной койки. До первого же переохлаждения.
Шлеп!
Крепкая, сильная Таня резко шлепнула ее по щеке. Света лишь криво усмехнулась, глядя на подругу пустым взглядом. Тогда Таня осторожно поставила ребенка на пол, крепко взяла Свету за руки и начала хлопать ее по щекам, пока та не начала задыхаться и немного не протрезвела.
— Прекрати! Хватит!
— Это ты прекрати! Прекрати губить себя!
— Тебе легко говорить, у тебя же… — начала всхлипывать Света, и тут же разрыдалась.
— А у меня разве жизнь легче? — Таня покачала головой, и в ее глазах мелькнуло что-то горькое, знакомое. — Сказок не бывает, Свет. В этом мире у каждого есть своя боль. И тебе нужно научиться с ней справляться. Нельзя вечно быть тряпкой! Что-то приходится принимать, а за что-то — бороться до конца. А настоящая любовь… — Голос ее дрогнул. — Она вообще редко кому достается.
Таня замолчала на мгновение, будто вспомнила что-то свое, потом снова заговорила, уже мягче:
— Любовь… ее так легко потерять. Она ненадежная, хрупкая… Андрей — это прошлое. Закрой на него глаза и смотри вперед. Только так можно выжить. И, может быть, когда-нибудь найти счастье.
— Но он был для меня всем…
Света разрыдалась еще сильнее. Таня крепко обняла ее и нежно провела рукой по волосам.
— Ты ошибаешься. Если бы он был «всем», то ему никто больше не был бы нужен. Поверь, он ещё назад приползёт! — Таня нарочно сделала голос жестче. — Но ты даже не вздумай его пускать, слышишь?
***
Со временем Света научилась жить заново, без него. Она собрала волю в кулак, но прежней уже не была. Мужчины больше не вызывали в ней ни искры интереса, ни тёплого чувства. Четыре долгих года её сердце оставалось разбитым. Можно ли склеить осколки? Вернуть к жизни вымерзший сад души?
Один из клиентов компании, Матвей, проявлял к ней упорное внимание. Солидный мужчина лет на десять старше, он был настойчив в своих ухаживаниях. Как и со всеми, Света смотрела сквозь него — ни отвращения, ни волнения. Лишь пустота. Она была уверена: что-то в ней сломалось безвозвратно.
— Выйдешь за меня?
Кольцо в его руке отражалось в пустом бокале. Они сидели в дорогом ресторане, но мыслями она витала где-то далеко.
— Что молчишь? — нервно улыбнулся Матвей. — Не ожидала такого предложения?
— Ожидала.
— Тогда… могу ли я надеяться на твой положительный ответ?
Света не верила ему. Не верила в его чувства, да и в свои тоже. Здесь было что-то другое — не любовь, но…
— Да, — всё же ответила она.
***
— Ты делаешь непоправимую глупость, — не поддержала её решения Таня. — Брак без любви — это самообман.
— И что, мне теперь — всю жизнь одной сидеть? — Света спокойно отпивала капучино из стакана.— Я больше не способна чувствовать то, что раньше. А Матвей — достойный человек, с положением…
— Ты же его обманываешь! Разве это честно?
— Какая тут ложь? Он мне… симпатичен. Да и возраст уже, Тань. Почти тридцать.
— Это не решение. Тебе нужен психолог, а не загс, — настаивала подруга.
— Чушь какая-то. Зато так меня больше никто не ранит. А я… я буду образцовой женой. По крайней мере постараюсь.
Где проходит та тонкая грань между игрой и искренним самообманом? Света старательно изображала благополучие, обманывая в первую очередь саму себя. Она методично убеждала себя полюбить мужа, и со временем в ней действительно пробудились теплота и зависимость от его присутствия. Со стороны это легко можно было принять за настоящую любовь — так считали родные, друзья, сам Матвей.
Но червь сомнения, запертый в глубине души в маленьком чёрном ящике, продолжал точить древесину. Рано или поздно он прогрызет себе выход — и тогда его уже не удержать. Если, конечно, кто-то случайно не вскроет этот ящик раньше времени.
Бывали моменты, когда Света почти верила, что нашла свое счастье. Через год у них родился первенец, ещё через два — второй ребенок. Она полностью погрузилась в материнство и домашние хлопоты, не торопясь возвращаться к работе.
— Сегодня не жди, задержусь в офисе, — произнёс Матвей, поправляя манжеты рубашки.
— Настолько поздно? — Света машинально провела рукой по его слегка округлившемуся животу.
— Да.
— Оставлю ужин на плите. Разогреешь, если захочешь.
— Вряд ли проголодаюсь. Но спасибо.
Света провела обычный день с детьми, даже не задумываясь о возможных подозрениях. Муж вернулся глубокой ночью. Ей показалось, что от него пахнет алкоголем… Но, вероятно, это было лишь сонное воображение.
С каждым разом, когда он задерживался, Света все меньше обращала на это внимание. Матвей становился все более холодным и больше не искал ее ласки, хотя раньше настойчиво просил о ней. А она… она никогда не проявляла нежности первой.
— Света, сядь рядом со мной, — резко попросил муж.
Матвей с самого утра был мрачен и погружен в себя. Они планировали поехать в торговый центр в этот выходной, но, видя его состояние, Света не торопилась напоминать ему об этом.
— Сейчас, буквально минуту, осталось немного нарезать. Хочу поставить обед, чтобы успел приготовиться.
— Брось это, ради всего святого, и садись. Немедленно!
Света опустилась на стул, нервно перебирая край кухонного полотенца. Матвей сидел напротив с видом человека, принявшего тяжелое решение. Его пальцы беспокойно крутили деревянную подставку для зубочисток.
— Я больше не в силах продолжать эту игру. Нам нужно развестись.
Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба.
— Что?.. — выдохнула она.
— Ты вообще в порядке? — его голос дрогнул. — Ты счастлива? Хоть немного?
— Не знаю… Наверное, да.
— А я — нет. — Он резко встал. — Я несчастлив с тобой, понимаешь?
Света растерянно моргала, словно не в силах осознать услышанное.
— Ты правда не видишь? — его голос сорвался на крик. — Ты как ледяная глыба! Идеальная мать, образцовая хозяйка… но со мной ты холодна как рыба! Хоть раз за все эти годы ты испытывала ко мне хоть что-то? Хоть каплю чувств?
Она судорожно кивнула, ощущая себя пойманной с поличным.
— Да… конечно, любила… люблю…
Матвей горько усмехнулся:
— Врешь. И сама знаешь, что врешь.
Света не стала спорить. В глубине души она понимала — оправдываться бессмысленно. Он заслуживал правды. Все эти годы Матвей относился к ней с трогательной заботой, и теперь он имел право на искренность.
— Я… Я действительно старалась быть идеальной женой, — тихо произнесла она, опустив глаза. — В доме порядок, дети ухожены, всегда свежая еда…
— Но где же ты в этом всём? — перебил он. — Ты никогда не спрашиваешь, как прошёл мой день. У нас нет ничего общего, никаких общих интересов! Мне нужны хоть какие-то чувства, страсть! Хотя бы в начале…
— Я тебя не принуждала к этому браку! — вырвалось у Светы.
— Я верил, что ты просто скованная, что со временем раскроешься! — голос Матвея дрогнул от обиды. — Но ты как пень, на котором даже даже опята не вырастут!
Он сделал паузу, сжав виски пальцами, затем выдохнул:
— Всё кончено. Я встретил другую. С ней… с ней я наконец почувствовал себя живым.
Света онемела. Её пальцы автоматически складывали полотенце ровными складками.
— Разводом займусь я. Квартира останется тебе с детьми — не волнуйся. Алименты, встречи с мальчиками — всё будет по закону.
Он ждал хоть какой-то реакции — слёз, протеста, раскаяния… Но Света лишь молча разглаживала ткань перед собой. Матвей тяжело вздохнул, кивнул и пробормотал: «Ясно».
— Ладно, мне пора. Завтра заеду за вещами.
***
Новые заботы не оставили Свете времени на переживания. Первым делом нужно было устроить младшего сына в детский сад — место они получили давно, но до сих пор откладывали. С работой всё оказалось сложнее: после увольнения с прежнего места и долгого перерыва она чувствовала себя неуверенно. Казалось, все профессиональные навыки растерялись, а в голове осталась лишь «детская» каша из расписаний, меню и развивающих игр.
Через два месяца поисков она нашла место делопроизводителя в школе. Устраивало и расположение, и график — только вот зарплата оставляла желать лучшего. Но начинать было нужно с чего-то.
А муж… Он приходил к ней во сне. Там они были не просто парой по привычке — между ними существовала та самая любовь, которой так не хватало в реальности. Нежная, трепетная, она наполняла Свету до краев, даруя ей забытое чувство счастья. Её трогало, как Матвей запрокидывает голову, смеясь, как сосредоточенно смотрит на дорогу за рулём, как элегантно выглядит в своих строгих костюмах… Даже его запах — этот древесный, тёплый аромат духов — преследовал её во сне, а после пробуждения ещё долго витал в памяти.
Сны постепенно перекочевали в реальность. Теперь мысли о Матвее настигали её везде: на работе, на улице, за домашними хлопотами. Она вспоминала их первые свидания, свадьбу, медовый месяц — те моменты, когда сама была холодна, как рыба. Но теперь в её воображении та, прежняя Света, вдруг становилась страстной и влюблённой, будто память подменяла прошлое, даря ей те чувства, которых ей так не хватало тогда.
При встречах с детьми Матвей держался с ледяной вежливостью. Он просто забирал сыновей на прогулку, не обмениваясь со Светой лишними словами. Однако её согревала мысль: прошло уже четыре месяца, а документы на развод он так и не подал. Оба упорно избегали этой темы.
«Он ещё вернётся!» — уверенно заявляла подруга Таня.
«В прошлый раз что-то не спешил…» — скептически отвечала Света.
Она никогда не видела ту женщину, пока случайно не столкнулась с ними в торговом центре. Она — сгорбленная под тяжестью пакетов и детей, они — беззаботные, держащиеся за руки. Новая избранница Матвея не была ни моложе, ни красивее Светы, но в ней чувствовалась какая-то развязная уверенность. «Настоящая хищница», — мелькнуло у Светы в голове.
— Папа! — мальчишки тут же облепили отца.
Наступила неловкая пауза. Матвей, оправившись от неожиданности, взял на руки младшего, а старшего обнял за плечи.
— С мамой за покупками? Много всего нашли?
— Пап, там такой крутой конструктор! Но мама сказала, что он дорогой!
— А я машинку хочу!
— Ну так в чём дело? Сейчас всё купим! Пойдём. — Матвей взглянул на Свету: — Мы ненадолго. Подождёшь?
Она молча кивнула. Матвей жестом подозвал свою спутницу, которая изо всех сил старалась сохранить равнодушное выражение лица, но её раздражение было очевидным.
Света внутренне торжествовала. Впервые за всё время её ненависть к этой женщине обрела реальные очертания. Раньше она просто не желала ей добра, но теперь была уверена: её отвращение вполне оправданно.
Через двадцать минут они вернулись. Дети сияли от счастья, а спутница Матвея прощалась с ними через силу, сохраняя натянутую улыбку. Свету же она демонстративно не замечала. «Даже не удосужился нас познакомить. Это нарочно или он просто растерялся?» — с горечью размышляла Света, чувствуя себя униженной.
Официальные бумаги о разводе Света получила спустя почти год мучительных ожиданий. Год, который она потратила на запоздалые чувства к мужу, которого уже не было. К бывшему. Почти бывшему…
В ночь перед судом Матвей неожиданно появился на пороге их бывшего дома. Он выглядел измождённым и потерянным.
— Можно переночевать здесь?
— Конечно… Что случилось?
— Пустяки, поссорились.
Света осторожно спросила:
— Это… не из-за детей? Ты стал реже их видеть.
— В основном да… Ей не нравятся наши выходные с мальчишками, да и суммы, которые я вам перевожу… Но неважно, разберёмся как-нибудь.
Матвей снял куртку, задумчиво погладил бороду и заглянул на кухню.
— Выпить хочешь? Есть пицца, я сама испекла.
— Отлично, я как раз не ужинал. Дети уже спят?
— Конечно, уже почти полночь.
Разговор за бокалом вина протекал легко, будто между ними не было месяцев разлуки и предстоящего развода. Они болтали непринужденно, как в старые времена. Когда Матвей начал клевать носом за столом, Света постелила ему в гостиной.
Утро началось с неловкости. Оба чувствовали, что между ними произошло что-то новое — какая-то неожиданная близость. Собираясь уходить, Матвей задержался у двери.
— Мне сначала нужно заехать домой за документами.
— Ладно, — пожала плечами Света.
— Просто «ладно»? Значит, ты действительно хочешь развода?
— Это ты подавал на развод, не я.
— А ты? Хочешь?
— Нет.
— Почему?
Света растерянно смотрела на него. Почему ей так трудно говорить о своих чувствах?
— Ну скажи же что-нибудь!
— Это звучит безумно, но… Я полюбила тебя после того, как ты ушел. Постоянно думаю о тебе, жалею… что была такой холодной и равнодушной… И только потеряв, поняла, что люблю.
— Значит, мне не показалось, — улыбнулся Матвей.
— Но у тебя же теперь другая.
— Если честно, я чертовски от нее устал. Хозяйка никудышная, да и нервы треплет нещадно.
Он нежно поправил ей прядь волос, и Света почувствовала, как горит от его взгляда. В гостиной вовсю озорничали дети — обычная семейная суета.
— Я не хочу развода. Давай начнем все сначала? — голос Светы дрогнул.
Матвей шагнул вперед и обнял ее.
— Не поверишь, но я как раз собирался сказать то же самое.
