Афанасий три года назад стал вдовцом. Супруга Зинаида покинула этот мир вследствие болезни. Сын Борис жил далеко, и раз в год приезжал со своим семейством в гости.
Афанасий с горя пробовал начать пить, но потом понял, что не его это. Не принимает организм огненный напиток, зря только деньги переводит. Одному было скучно и одиноко. Зинаида часто баловала его вкусными блюдами, ходили вместе гулять, ездили в санаторий.
А теперь и поговорить не с кем. Готовить так и не научился. Выручала лапша быстрого приготовления и готовая еда в магазинах.
А с недавних пор Афанасий стал ещё и пенсионером. Утром мог подольше поваляться, никуда спешить не надо. Жизнь была тихой и размеренной. Иногда ездил на рыбалку, на своей машине, природа, птички чирикают, красота…
Как-то ехал с рыбалки и подобрал женщину, которой надо было доехать в том же направлении, что и ему. Разговорились, женщина приятная, весёлая, Нина зовут. Живёт недалеко от него, работает продавцом в мебельном магазине, ещё не на пенсии. Обменялись номерами телефонов.
Нина позвонила первая, пригласила на ужин. Афанасий не растерялся, чего же отказываться от такого приглашения…
Стол ломился от угощений. Свинина запечённая, салаты его любимые, бутерброды со шпротами, и торт… Нина была сама доброта, накладывала, подливала вина…
Утром очнулся у неё, с головной болью.
— Ну как ты, котик? Выспался? — раздался громкий голос Нины.
Афанасий продрал глаза. Неужели напился так, что смутно помнит всё…
— Вставай, завтрак на столе. Ох, и шалун ты, Афанасий…
И хитро так подмигивает… Ну, значит, всё нормально прошло, раз довольна…
И началась совсем другая жизнь… Нина пекла пироги, готовила наваристые борщи и супы, и Афанасий с удовольствием это поглощал. Нина ему однозначно нравилась как женщина, и как хозяйка. Всегда улыбается, вежливая, и прогуляться с такой не стыдно, выглядит очень неплохо.
Через месяц Нина заявила:
— Афанасий, а не сойтись ли нам? Чего бегать туда-сюда? Переезжай ко мне, всё же вместе веселее!
Афанасий долго не думал. Нашёл квартирантов в свою квартиру, и с чемоданом заявился к Нине.
Утром Нина разбудила его в 7 часов.
— Так, вставай! Надо к дочке моей съездить, отопление починить и забор, поможешь!
Афанасий растерялся. Дочку Нины, Светлану, он видел пару раз всего.
— Нин, а без меня никак?
— Никак, собирайся…
Пришлось ехать в соседний посёлок. Чинить. Хорошо что обедом накормили.
На следующий день Нина написала список дел для него и ушла на работу. Чего там только не было…
Список этот, прямо как государственный план выглядел. Там и розетку починить, и кран на кухне подкрутить, и антресоль разобрать, и половичок выбить, и картошку на зиму в подвал спустить. Афанасий посмотрел на этот список и даже как-то вспотел.
— Нина, — говорит робко. — Я же тебе не ЖЭК, а так сказать, мужчина в расцвете лет. Мне покой нужен, а не эти антресоли.
— Котик, — отвечает Нина, но голос у неё при этом какой-то металлический. — Ты же у меня умница. А антресоль — это пылесборник. А я пыль не переношу. Или тебе моё здоровье безразлично?
Ну куда денешься? Полез на антресоль. А там, между прочим, барахла накоплено за тридцать лет немало… И всё это ему велено разобрать. Афанасий слез с табуретки весь в паутине, чихает. Осталось кран починить, унитаз поменять, розетку разобрать…
— Нин, — говорит. — Может, наймём кого?
— Ой, — Нина рукой махнула. — Деньги на ветер выбрасывать? У тебя руки золотые, я сразу приметила. А деньги нам ещё пригодятся.
И тут же, между прочим, сообщает:
— Я тут у мебельщиков своих присмотрела диванчик. Французский. Очень нам с тобой подойдёт. Только у меня на карте что-то сбой, сними-ка свои тридцать тысяч, я тебе потом отдам.
Афанасий, конечно, снял. Потому что неловко как-то отказывать. Женщина же его… Ну, тридцать тысяч, подумаешь. Зато диван французский.
Через три дня дочь Светлана звонит, плачет, у неё стиральная машина сломалась, бельё всё мокрое, а мужа нет, в командировке. Нина трубку берёт, слушает и говорит этаким бодрым голосом:
— Светочка, не плачь! У нас же Афанасий есть! Он любой механизм починит. Сейчас приедет, посмотрит.
Афанасий хочет сказать, что он в стиральных машинах понимает примерно как свинья в апельсинах, но Нина смотрит на него с укоризной.
— Ну что ты стоишь? Человек мучается! Или тебе чужое горе безразлично?
Приехал. Два часа с той машиной провозился. Сосед Светланы, пенсионер дядя Вася, помогал. Вместе кое-как починили. Светлана сунула ему тысячу рублей.
— Что вы, — Афанасий отмахивается. — Не надо, я же не за деньги.
— Ну возьми, возьми, хоть на бензин.
Вернулся домой, Нина сразу:
— Не стыдно тебе было эти деньги брать? На бензин он потратился… Ладно, отдашь их мне, я к дивану тумбочку присмотрела, акция там, понимаешь…
И пошло-поехало. Ремонт у Светланы — Афанасий помогает. Подруга Нины, Зоя, переезжает — Афанасия грузчиком пригласили. У Зои, правда, мебели всего ничего, но кошка нервная, её перевозить — целая история. Афанасий кошку эту ловил по всей квартире, кошка шипит, царапается, а Нина командует:
— Ты левее бери, левее! Ой, бестолковый!
Афанасий молчит, но на душе у него, скажем прямо, не май месяц.
Вечером Нина при свечах ужин устроила. Афанасий обрадовался, думает, может, любовь вернулась, тепло, понимаешь. А Нина вилкой салат накалывает и как бы невзначай:
— Котик, а я тут подумала… Мы с тобой почти семья, а ты мне на хозяйство не даёшь ничего. Вон, квартиранты тебе каждый месяц двадцать пять тысяч переводят. И пенсия у тебя… Я ж не прошу, я просто к тому, что, может, вместе копить начнём? На домик в деревне, например. Или на машину мне, я давно хочу малолитражку, на работу ездить.
Афанасий аж поперхнулся.
— Нин, — говорит. — Я ж тебе и диван, и тумбочку, и Светлане вон, посудомойку купил. И продукты я приношу.
— Продукты, — Нина усмехается. — Афанасий, ну что такое продукты? Сегодня есть, завтра нет. А тут, понимаешь, накопления, капитал. Я же о нас забочусь…
И смотрит так ласково, но Афанасий уже эту ласку изучил. Означает она: или кошелёк открываешь, или антресоль разбираешь. А лучше и то, и другое.
Он вздохнул тяжело, достал сберкнижку.
— Нин, — говорит. — Вот здесь у меня на книжке сто двадцать тысяч. С покойной супругой копили, царство ей небесное, на ремонт ванной. Я эти деньги берёг…
— Вот! — Нина даже в ладоши хлопнула. — Идеально! Мы к этим ста двадцати ещё подкопим. А ремонт в ванной? Ну что ванная, вода течёт и течёт. И нечего там ремонтировать.
Афанасий хотел сказать, что в ванной у него плитка отваливается кое-где, но Нина уже наливала ему коньячку и пододвигала закусочку. Он коньячку выпил, закусил, и как-то всё расплылось, размякло.
На следующий день снял деньги и отдал Нине.
Сидит он как-то на кухне, пьёт чай, а чай Нина теперь покупает самый дешёвый, в пакетиках. Говорит, экономия. И пироги не печёт. Борщ, правда, варит, но жидковатый. Афанасий поел этого борща и почувствовал: тоска. Не по еде даже — по тишине. По своей квартире, где никто не будит в семь утра и не даёт список дел на двенадцать пунктов.
Вспомнил он Зинаиду. Та, бывало, тоже просила: Афанасий, почини, Афанасий, помоги. Но как-то с уважением. И деньги у неё были свои, она работала бухгалтером. А главное — она его спрашивала: «Тебе как, удобно будет? Не устал?» А эта…
И тут вдруг звонок от квартирантов.
— Афанасий Петрович, — кричат. — У нас тут трубу прорвало, соседей снизу заливаем. Вы когда приедете? Кстати, мы срочно съезжаем…
Афанасий как подскочит!
— Еду! — кричит. — Прямо сейчас еду!
Быстро собрал чемоданчик. Тот самый, с которым приехал. Нине записку написал: «Нина, спасибо за всё, но мне надо побыть одному. Квартиранты съезжают, я домой». И подпись: «Афанасий».
Уехал.
Дома первым делом вызвал сантехника. Трубу починили. Потом сел в кресло — тишина. Слышно только, как холодильник гудит. Никто не кричит: «Котик, вставай, у Светланы крыша прохудилась!» Никто не требует денег. Благодать.
А вечером явилась Нина.
Влетела в квартиру без стука.
— Это что за фокусы, Афанасий? — голос у неё звонкий как дрель. — Я прихожу, а его нет! Записка одна! Как это понимать?!
Афанасий из кресла встал, крякнул, набрался духу:
— Нина, — говорит. — Ты женщина хорошая, хозяйственная. Только я так не могу. Мне покой нужен. Я не молодой уже, чтобы по антресолям лазить и ремонты делать. И деньги мои отдай… Память о Зинаиде, понимаешь…
Нина глаза сузила:
— Ах, память! Это ты про покойницу? Значит, она тебе память, а я кто? Я пироги пекла, борщи варила! Ночью исполняла обязанности женские! И вот благодарность!
— Нина, — говорит Афанасий. — Пироги твои я уважаю. Но за месяц ты их испекла два раза, а потом пошли в ход покупные, на мои деньги, между прочим. И борщ у тебя жидковат стал как размазня. И вообще, я не раб, чтобы пользоваться мной! Я понял, что нет у меня никакого пристрастия к семейной жизни!
Тут Нина совсем разъярилась. Неудержимый речевой фонтан открылся.
— Ах, борщ ему не нравится! Глянь, морду какую отъел на моих харчах! Да ты, Афанасий, не мужик! Мужик, он кормилец, он защитник, он проблемы решает! А ты… Ты испугался! Сиди теперь один, со своей памятью, и лапшу быстрого приготовления ешь! Не подавись! А деньги свои не получишь! За моральный ущерб мне останутся!
И хлопнула дверью на прощание.
Афанасий только улыбнулся.
Достал из шкафа пачку нормальной лапши, не быстрой, а обыкновенной. Поставил кастрюльку с водой.
Включил телевизор. Рыбалку показывали.
И стало ему так хорошо, так спокойно, что он даже не заметил, как задремал в кресле.
Ни под кого не надо подстраиваться. Никаких списков. Никаких малолитражек. И Бог с ними, с этими деньгами…
Один. Свободный. Оказывается, это было счастьем, а он не ценил… Больше никаких проживаний вместе, хватит. Самое время пожить для себя, ведь жизнь такая короткая…
