Телефон завибрировал между презентацией для Татнефти и хрустом яблока у Риты за соседним столом. Незнакомый. Елена нажала ответить — вдруг что-то по работе.
— Леночка, это Людмила Ивановна.
В горле стало тесно, как будто кто-то сжал кулак. Шесть лет назад Кирилл перестал приезжать — Артёмке тогда было три. И вот сейчас — этот голос.
— Мы с Кириллом завтра будем в Казани. Хотим увидеть Артёмушку.
Рита перестала хрустеть. Начальник смотрел на Елену, ждал.
— Зачем вам это?
— Как зачем? Мы же… ну, семья всё-таки. Билеты купили на поезд, вечером приедем. Скажи адрес.
— Нет.
— Леночка, ну что ты. Мы просто—
— В Меге встретимся. У фудкорта на третьем этаже. Или никак.
Пауза. Потом Людмила вздохнула — так театрально, что Елена едва не швырнула телефон об стол.
— Хорошо. В Меге так в Меге. Но адрес школы я всё равно узнаю, Леночка. Связи у меня есть.
Гудки.
Елена положила трубку. Все смотрели. Она сказала:
— Извините. Срочное.
Встала, вышла. В коридоре прислонилась к стене, закрыла глаза.
Шесть лет тишины. Кончились.
Артём водил карандашом по тетради, пока Марьяныч что-то втирала про падежи. Мама — длинноволосая палочка. Барсик — рыжий шар с усами. Он сам посередине, с рюкзаком.
Марьяныч нависла над тетрадкой:
— Артёмушка, а папа где?
— Не знаю. Далеко.
— А бабушка?
Артём пожал плечами. Бабушку Люду помнил плохо — духи L’Oréal Paris, дешёвые, приторные, машинки красные, сказки про Колобка. Всё. Мама потом сказала, что бабушка больше не приедет. Не объяснила почему.
Артём не спрашивал. Взрослые всегда обижаются из-за ерунды.
Елена ворвалась к директору, забыв постучать. Ольга Петровна оторвалась от бумаг:
— Елена Александровна?
— Мне нужно, чтобы Артёма никто не забирал из школы. Кроме меня.
— В каком смысле?
— Его отец может попытаться забрать. И бывшая свекровь.
Ольга Петровна откинулась на спинку кресла, сняла очки. Помолчала.
— Вы понимаете, что если у отца есть права—
— Понимаю. Но вы можете мне позвонить, если он появится. Просто позвоните.
Ольга Петровна кивнула.
— Позвоню.
Елена вышла, прислонилась к стене в коридоре. Набрала Кате: «Людка приехала». Стёрла. Ещё раз набрала: «Всё. Приплыли». Тоже стёрла. Зачем кому-то это знать.
Вечером дома варила пельмени — один лопнул, начинка расползлась по воде мутным облаком. Елена выключила плиту. Есть всё равно не хотелось.
Артём прибежал с улицы, швырнул куртку на пол:
— Мам, можно мне завтра с Максом в кино?
— Нет.
— Почему?
— Потому что у меня совещание.
— Ну, мам!
— Артём, я сказала нет.
Он надулся, ушёл. Дверь захлопнулась. Елена слушала тишину и думала: вот так и начинается. Он обижается, она врёт. И когда-нибудь он узнает всё. И тогда — всё.
Телефон снова зазвонил. Людмила.
— Леночка, мы приехали. В Ривьере остановились. Завтра можем встретиться?
— Я подумаю.
— Кирилл очень хочет увидеть сына.
— Кирилл шесть лет не звонил. Вообще.
— Ну, у него работа была. Командировки, понимаешь.
— Ага.
— Леночка, ну что ты. Мы не враги же.
— Я перезвоню.
Бросила трубку на диван. Барсик запрыгнул на колени, оставил рыжую шерсть на чёрных брюках. Елена не стряхнула — всё равно уже.
На стене висела фотография: они с Артёмом на море, три года назад. Оба смеются. Она помнила — он капнул мороженым на футболку и долго хохотал. Тогда казалось, что прошлое осталось позади.
А оно взяло и купило билеты.
На следующий день Артём вышел из школы — и увидел бабушку Люду у ворот. В длинном пальто, улыбается.
— Бабуль!
Побежал. Она обняла, и он почувствовал — тот самый запах духов.
— Артёмушка! Вырос как!
— Ты приехала!
— Приехала, милый. Соскучилась же.
Артём не понимал, почему мама говорила, что бабушка не приедет. Вот же. Стоит.
— Хочешь мороженое?
— Хочу!
Пошли в кафе через дорогу. Людмила заказала ему шоколадное, себе — кофе. Артём болтал про Барсика, про новенького в классе, который стоит на руках. Бабушка слушала, кивала, улыбалась.
— Артёмушка, а маме не говори, что мы виделись, хорошо?
— Почему?
— Ну, она будет волноваться. Подумает, что ты один гуляешь.
— А это секрет?
— Да, наш маленький секрет.
Артём кивнул. Секреты — это интересно. Как про шпионов.
Когда вернулись к школе, Людмила обняла:
— Я завтра приду, да?
— Да!
Он помахал, побежал домой. По дороге думал, что бабушка совсем не изменилась. И мама зря обиделась.
Елена забрала сына в четыре. Он был слишком весёлый — прыгал, болтал. И пах мороженым.
— Артём, ты мороженое ел?
— Нет.
— А чем пахнет?
— Не знаю, мам.
Уши нормальные — когда врал, краснели. Сейчас нет.
Дома Елена позвонила Людмиле:
— Если вы приближались к моему сыну, я вызову полицию.
— Леночка, о чём ты? Мы весь день в гостинице. Кирилл плохо себя чувствовал.
— Вы меня поняли.
Бросила трубку. Потом набрала классной.
— Марья Сергеевна, вы сегодня видели около школы женщину лет шестидесяти? В пальто?
— Нет, Елена Александровна. А что?
— Ничего. Спасибо.
Елена легла на кровать. Может, параноит. Может, Артём правда не ел.
Но они уже нашли его. Точно.
На следующий день Артём снова увидел бабушку у школы. Она махала. Он подбежал.
— Бабуль, привет!
— Привет, милый. Пойдём, подарок куплю.
В магазине игрушек на Декабристов бабушка показала на полку с LEGO:
— Выбирай.
Артём выбрал самый большой — космический корабль. Восемь тысяч. Половина маминой коммуналки, подумалось ему вдруг. Мама говорила, что дорого. А бабушка купила, даже не моргнув.
Сели на лавочку в сквере. Артём крутил коробку.
— Артёмушка, а папу помнишь?
— Не очень.
— Он тебя очень любит. Хочет увидеться.
— Правда?
— Правда. Может, завтра придёт.
Артём задумался. Папу помнил плохо — высокий мужчина поднимает на руки, голос низкий. Всё.
— Не знаю.
— Ну, подумай. Он скучает.
Бабушка проводила до подъезда, помахала. Артём поднялся на третий этаж, открыл ключом. Мама на кухне — пахло жареным луком и чем-то ещё, может, картошкой.
— Привет, мам!
— Привет. Артём, что это?
Показала на коробку.
— Конструктор.
— Откуда?
Он обещал бабушке не говорить. Но мама смотрела так, что молчать было невозможно.
— Бабушка Люда подарила.
Лицо мамы побелело.
— Ты встречался с ней?
— Ну да. Она к школе приходила.
— Когда?
— Вчера. И сегодня.
Мама схватила телефон, кричала:
— Прекратите манипулировать ребёнком! Слышите?!
Артём испугался. Никогда не видел её такой. Она всегда спокойная. А сейчас орала, руки тряслись.
— Мам, прости.
Она обернулась. Положила телефон, обняла.
— Ты не виноват, Артёмка.
Но плакала.
Ночь. Артём не спит. Лежит, смотрит в потолок. Барсик храпит.
За стеной мама ходит. Шаги туда-сюда. Туда-сюда.
Потом тишина.
Когда Артём уснул, Елена сидела на кухне. Телефон звонил. Кирилл.
— Лена, нам нужно поговорить.
— О чём?
— Хочу ДНК-тест.
Елена медленно выдохнула.
— Зачем?
— Затем, что у меня есть сомнения. Людмила говорит, Артём на меня не похож.
— Это смешно.
— Для меня нет. Хочу тест. Откажешься — подам в суд.
Елена закрыла глаза.
— Хорошо. Сделаем.
Кирилл повесил трубку. Елена сидела, смотрела на телефон. Потом встала, подошла к шкафу, достала старую коробку.
Фотографии. Она и Кирилл на свадьбе. Она беременная. Артём младенцем.
И ещё одна. Корпоратив, девять лет назад. Она и Дмитрий. Коллега из отдела продаж. Высокий, с тёмными волосами. Они тогда выпили, он проводил её до дома, целовались в подъезде. Она думала — ничего не значит.
Потом были встречи. Два месяца она врала Кириллу — задерживалась на работе. Дмитрий говорил, что разведётся. Она верила.
Потом узнала, что беременна. Перестала встречаться с Дмитрием. Решила — от Кирилла. Убедила себя. Даты почти сходились.
Когда Артём родился, Людмила сказала:
— Какой тёмненький. У нас в роду все светлые.
Елена соврала про дедушку. Людмила поверила. Или сделала вид.
Через три года развод. Кирилл нашёл другую. Людмила рыдала:
— Леночка, внучек без отца!
Елена уехала в Казань. Думала — прошлое не догонит.
Она порвала фотографию Дмитрия, выбросила в мусорку.
Через неделю Елена привела Артёма в лабораторию на Чистопольской. Он боялся.
— Мам, зачем?
— Нужно.
В белом кабинете пахло спиртом. Медсестра улыбнулась:
— Не бойся, мальчик.
Взяла его палец, протёрла ваткой. Уколола. Артём зажмурился. Почти не больно.
— Готово.
Мама погладила по голове. Вышли в коридор — там стоял папа. Кирилл. Стрижка под ноль. Щека дёрнулась — то ли улыбнулся, то ли передумал.
— Привет, — сказала мама.
— Привет, — ответил папа.
Папа смотрел на Артёма. Потом отвернулся. Медсестра позвала:
— Кирилл Андреевич, вам тоже.
Папа ушёл за ней.
— Пойдём, — мама взяла Артёма за руку.
В машине он спросил:
— Мам, что это за тест?
— Нужно было.
— А папа зачем тоже?
Мама сжала руль сильнее. Молчала.
Девять лет назад. Последний год брака.
Елена сидела на кухне, плакала. Кирилл вернулся поздно, пьяный. Пах чужими духами.
Людмила звонила каждый день:
— Леночка, суп варила? Кирилл любит с фрикадельками. И рубашку погладь, встреча завтра у него.
Елена гладила, варила, убирала. Кирилл не замечал. Приходил, ел, уходил к компьютеру. Неделями не разговаривали.
Потом на работе появился Дмитрий. Новенький, из Москвы. Весёлый. Рассказывал анекдоты, приносил кофе, слушал. Просто слушал.
Встречались после работы. Потом он пригласил к себе. Она согласилась. Думала — один раз. Чтобы почувствовать себя женщиной, а не прислугой.
Но был не один раз.
Два месяца врала всем. Потом тест показал две полоски. Дмитрий сказал:
— Извини, Лен, но у меня жена беременна. Нам надо заканчивать.
Елена ушла из кафе, села в машину, рыдала час. Потом вытерла лицо, поехала домой. Решила — скажу Кириллу. Может, обрадуется.
Кирилл не обрадовался.
— Ну ладно. Рожай.
Ушёл к компьютеру.
Людмила, когда узнала, визжала:
— Внучек! Леночка, ты молодец!
Елена улыбалась и думала — а если не от Кирилла?
Когда Артём родился, она смотрела на него, пыталась угадать. Чей нос? Тёмные волосы — от Дмитрия. Но форма лица — от Кирилла. Или нет?
Убедила себя — от Кирилла. Так проще.
Через три года развод. Кирилл первые годы пытался быть отцом — приезжал, читал Артёму на ночь. Потом реже. Потом совсем перестал. Алименты платил через суд — ещё три года. Потом и это кончилось.
Елена уехала в Казань. Думала — прошлое не догонит.
Конверт пришёл через две недели. Елена сидела в кабинете на Чистопольской, смотрела на белый прямоугольник. Руки почему-то не слушались — пальцы скользили по бумаге.
Развернула.
«Вероятность отцовства: 0%».
Всё.
Вышла в коридор. Кирилл с Людмилой стояли у окна. Он вырвал листок, прочитал. Лицо стало каменным.
Потом поднял глаза — и Елена увидела не злость. Растерянность. Он открыл рот. Закрыл. Потом всё-таки:
— Я же читал ему на ночь. Первые полгода. Помнишь?
Людмила схватила листок:
— Ноль процентов. Ноль.
Посмотрела на Елену — в глазах была ненависть.
— Ты врала девять лет.
— Я не знала точно.
— Врёшь! — Кирилл схватил её за плечо. — Я платил алименты три года! За чужого ребёнка! Ты вернёшь всё!
— Кирилл, у меня нет таких денег.
— Не моя проблема. Подам в суд.
Развернулся, ушёл. Людмила смотрела ещё секунду:
— Ты разрушила нашу семью.
— Людмила Ивановна, простите.
— Никогда.
Ушла. Елена села на лавочку, закрыла лицо руками. Не плакала. Просто сидела.
Артём стоял за углом. Слышал.
«Не отец».
«Чужой ребёнок».
«Ты врала».
Сначала не понял. Потом понял.
Папа — не папа. Бабушка — не бабушка.
Вернулся в комнату ожидания, сел. Когда мама вошла, посмотрел на неё. Отвернулся.
Дома молчали. Артём ушёл в комнату, лёг. Барсик запрыгнул, мурлыкал. Артём гладил.
Значит, всё враньё. Папа — не настоящий. А кто настоящий? Где?
И мама знала. Всегда.
Он злился. Хотел кричать. Но не мог.
Вечером мама постучала:
— Артёмка, нам нужно поговорить.
— Не хочу.
— Пожалуйста.
Он открыл. Она вошла, села на край кровати.
— Я знаю, ты всё слышал.
Молчал.
— Прости. Я не хотела, чтобы ты так узнал.
— А как ты хотела? Вообще никогда не рассказывать?
— Не знаю. Хотела защитить.
— От чего? От правды?
Мама молчала. Потом:
— Твой настоящий отец уехал. Он не хотел иметь с нами дело. Кирилл был единственным, кто остался. Я думала, он полюбит тебя.
— А ты любишь меня?
— Конечно. Больше всего.
— Я тебе не верю.
Отвернулся. Мама сидела ещё немного. Потом встала, вышла. За дверью заплакала.
Артём не пошёл.
Елена села за компьютер, искала Дмитрия. Нашла. Семейные фото — жена, двое детей, дача. Счастливые лица.
Написала: «Дмитрий, Артёму восемь лет. Он твой сын. Нам нужна помощь».
Прочитано.
Заблокирован.
Елена закрыла ноутбук. Одна. Кирилл ушёл, Людмила ушла, Дмитрий не хочет знать. Артём не доверяет.
Свободна наконец-то.
Только от этой свободы хотелось выть.
Прошла неделя. Артём не разговаривал. Ходил в школу, делал уроки. Молчал.
Мама готовила макароны с сыром — его любимое. Он ел, молчал.
Шутила. Он не смеялся.
Однажды вечером сидел в комнате, думал. Вспоминал, как мама помогала с задачами. Как читала на ночь. Как обнимала, когда страшно.
Может, хотела защитить? Может, боялась?
Не знал. Слишком сложно.
Барсик мяукнул. Артём почесал за ухом.
— Барсик, что делать?
Кот мурлыкал.
Артём встал, подошёл к двери. За ней на кухне мама. Слышал, как звенела чашка.
Положил руку на ручку. Хотел открыть.
Передумал. Вернулся.
Не сегодня.
Елена сидела, смотрела на дверь. Ждала. Может, Артём выйдет.
Не вышел.
Допила чай. Встала, подошла к его двери. Положила ладонь.
— Спокойной ночи, Артёмка.
Тишина.
Вернулась на кухню. Барсик вышел, потёрся о ногу. Она взяла его, прижала.
Завтра попробует ещё раз. И послезавтра. Будет пытаться, пока не простит. Или пока не поймёт — не простит никогда.
В любом случае останется рядом. Это единственное, что может.
Телефон зазвонил. Кирилл. Про деньги наверняка. Она не ответила. Положила экраном вниз.
Жизнь продолжалась. Несмотря ни на что.
И у них продолжится. Как-нибудь.
Артём лежал, смотрел в потолок. Слышал, как мама ходит. Потом тишина.
Закрыл глаза. Барсик мурлыкал. Тепло.
Завтра контрольная по математике. Надо формулы выучить. Мама вчера предлагала помочь. Он отказался.
Может, завтра попросит.
Дверь тихонько скрипнула. Мама стояла на пороге. Смотрела. Протягивала руку.
Артём сел. Посмотрел на её руку. Потом на лицо — усталое, грустное.
Она ждала.
Барсик мяукнул, спрыгнул.
Артём смотрел на мамину руку. Хотел встать. Не мог.
Мама стояла.
Он опустил глаза. Потом снова поднял.
Встал. Три шага до двери. Ещё два — до мамы.
Она обняла его, не сказав ни слова. Он уткнулся ей в плечо — там пахло её кремом для рук, яблочным.
Простил или нет — непонятно. Но стоял.
