Тамара Фёдоровна смотрела на калькулятор в телефоне, и цифры плясали перед глазами. Машина — миллион двести. Ремонт — двести пятьдесят. Свадьба — триста. Мебель — сто двадцать. Помощь на море — ещё сотня.
Два миллиона двадцать тысяч рублей.
Именно столько она вложила в единственного сына Славика за последние три года. А он сегодня не смог отвезти её к умирающей матери, потому что выбирал с женой платье на корпоратив.
— Алло, Том? Ты едешь? — голос двоюродной сестры Лиды дрожал и срывался. — Врачи сказали, счёт на часы идет. Мама в сознание пришла, тебя зовёт.
— Еду, Лида, еду. Такси жду, — Тамара сжала телефон так, что побелели костяшки.
— Какое такси? От Москвы до Коломны сейчас пробки адские, предновогоднее безумие. Ты же говорила, Славик отвезёт? У него же машина… та самая.
— Славик… занят, — выдавила Тамара. — У него дела. Важные.
Она сбросила вызов, чтобы не разрыдаться. Серебристая «Камри», купленная на деньги от проданной родительской дачи, стояла сейчас под окнами сына. Тамара помнила тот день до мелочей. Слава только получил права, глаза горели:
— Мам, ну пойми, без колес я никто! Начальница на иномарке ездит, мне нужно соответствовать. Я тебя возить буду куда скажешь! Хоть на край света!
«Край света» закончился быстро. За два года он отвез её четыре раза: один раз в «Ашан» за сахаром и три раза в поликлинику, когда у Тамары разболелось колено.
Такси приехало только через час. Ценник конский — четыре тысячи в одну сторону. Это были последние деньги, отложенные «на зубы».
— Радио потише можно? — попросила Тамара водителя.
— Не нравится — пешком ходите, — огрызнулся тот, но звук убавил.
За окном мелькали грязные сугробы. Тамара вспоминала, как растила Славу одна. Муж ушел к молоденькой продавщице, когда сыну было четыре. Алиментов — кот наплакал. Тамара работала на двух работах, а с маленьким Славиком сидела баба Галя. Та самая, которая сейчас лежала в реанимации коломенской больницы. Она кормила его, читала сказки, лечила разбитые коленки.
А теперь внук выбирает платье для жены.
Олеся, невестка, Тамару невзлюбила сразу. Красивая, хваткая, администратор в салоне красоты.
— Слав, ну что твоя мама лезет со своими банками? — случайно услышала Тамара разговор молодых на кухне полгода назад. — У нас холодильник «Самсунг», а не погреб.
— Лесь, ну она же старается, — вяло защищался сын.
— Пусть лучше деньгами поможет, нам кредит за айфон закрывать.
И Тамара помогала. Всегда. Отказывала себе в новой куртке, ходила в стоптанных сапогах, но сыну переводила. «Они молодые, им жить надо».
В приёмный покой она вбежала, запыхавшись. Лида сидела на кушетке, ссутулившись, лицо серое.
— Успела, — выдохнула сестра. — Пустили на пять минут. Иди.
Мать лежала маленькая, сухая, опутанная трубками. Увидев дочь, слабо шевельнула пальцами.
— Тома… — голос шелестел, как осенний лист. — А Славик где? Не приехал?
У Тамары ком встал в горле. Сказать правду? Что платье важнее бабушки?
— Работает он, мамуль. С работы не отпустили, конец года, отчёты. Он привет передавал, молится за тебя.
Старушка прикрыла глаза, по щеке скатилась слеза.
— Понятно. Работа… Ну ладно. Главное, ты здесь.
Мама выкарабкалась. Врачи назвали это чудом, но сказали, что нужен уход и покой. Тамара провела в Коломне три дня, ночевала у Лиды на скрипучей раскладушке. Слава позвонил только на вторые сутки.
— Мам, ну как там?
— Живая.
— Фух, ну слава богу. А то мы тут с Олесей испереживались. Слушай, а бабушке на Новый год что подарить? Может, плед?
— Подарите, — равнодушно сказала Тамара и нажала «отбой».
Внутри что-то щёлкнуло. Перегорело. Та страшная обида, что душила её в такси, исчезла. Вместо неё пришла ледяная ясность.
Вернувшись в Москву, Тамара первым делом зашла не домой, а в риелторское агентство.
— Хочу продать квартиру. Двушку на окраине. Срочно. И купить студию.
— Зачем вам меньше? — удивилась миловидная девушка-агент.
— Чтобы разница в деньгах осталась. Мне нужно полтора миллиона. На жизнь.
Слава узнал случайно. Риелтор привела покупателей, когда сын заехал забрать свои старые лыжи с балкона.
— Мам, ты что творишь?! — он ворвался на кухню, когда посторонние ушли. — Какая продажа? Это же наше родовое гнездо! А если у нас с Олесей дети пойдут, мы рассчитывали к тебе переехать, а свою сдавать!
— Рассчитывали? — Тамара спокойно отхлебнула чай. — А меня спросили?
— Ты… ты неадекватна! Это всё из-за того, что я тебя не повёз? Мам, ну прости, ну дураки были. Но квартиру-то зачем продавать?
— Слава, сядь.
Она положила перед ним листок с расчётами.
— Два миллиона двадцать тысяч. Это мои инвестиции в тебя за три года. Проект оказался убыточным. Финансирование прекращается.
— Ты что, счёт мне выставила? Матери родной так не поступают!
— А дети родные бросают матерей на вокзалах? — тихо спросила она. — Уходи, Слава. У меня завтра сделка.
Квартира ушла быстро. Тамара купила уютную студию с панорамным окном в новостройке рядом с парком. На счету осталось полтора миллиона.
Первое, что она сделала — уволилась. Написала заявление, положила на стол начальнику и впервые за пятнадцать лет вышла с работы в 11 утра.
— Тамара Фёдоровна, вы с ума сошли? До пенсии всего ничего! — кричали ей вслед.
— Я на досрочную, имею право. А жить хочу сейчас.
В январе она улетела в Турцию. Подруга Настя нашла горящий тур в хороший отель с подогреваемым бассейном.
Лежа на шезлонге и попивая безалкогольный мохито, Тамара читала сообщения от сына.
«Мам, нам на страховку машины не хватает 15 тысяч. Скинь, а?»
«Мам, ты где вообще? Соседи говорят, тебя неделю не видно».
«Мам, у Олеси зуб разболелся, цены космос, помоги».
Тамара заблокировала телефон, перевернулась на другой бок и подставила лицо зимнему турецкому солнцу.
— Томка, пошли на аквааэробику! — крикнула Настя из бассейна.
— Бегу!
Полгода пролетели как один день. Тамара похудела, сделала стильную стрижку, закончила курсы массажа — руки у неё всегда были сильные. Теперь к ней в студию ходили соседки, лишняя копейка к пенсии не мешала.
А весной в парке она познакомилась с Виктором. Он гулял с лабрадором, Тамара читала книгу на скамейке. Пес ткнулся ей мокрым носом в ладонь.
— Простите ради бога, он любвеобильный, — Виктор улыбнулся так открыто, что Тамара не смогла не улыбнуться в ответ.
Он оказался бывшим военным, вдовцом. Спокойный, надежный, без лишних слов. Когда она рассказала ему про Байкал — свою давнюю мечту, он просто спросил:
— А чего не едешь? Деньги же есть.
— Одной страшно.
— А со мной не страшно будет? Я там служил, места знаю. Только чур, каждый платит за себя, чтобы без обид.
Это «каждый за себя» окончательно покорило Тамару.
Вернулись они в конце мая, загорелые и счастливые. Виктор донес её чемодан до двери.
— Спасибо, Тома. Это был лучший отпуск за десять лет. Завтра зайду? Кран у тебя в ванной подтекал.
— Заходи, — она чмокнула его в щеку.
На лестничной площадке сидел Слава. Похудевший, какой-то помятый.
— Явилась, — буркнул он, вставая. — Я звоню, «абонент не абонент».
— На Ольхоне связь плохая. Ты чего пришел?
— Мам… — Слава опустил глаза. — Мы с Олесей разводимся.
Тамара молча открыла дверь, впуская сына.
— Нашла себе кого-то побогаче. Сказала, что со мной перспектив нет. Квартира съемная, денег вечно не хватает. Машину при разводе делить собралась, представляешь?
Он сидел на её новой кухне, такой маленький и несчастный в свои тридцать два года. Тамара налила ему суп.
— Ешь.
— Мам, может, я у тебя поживу пока? Квартиру освободить надо завтра. А тут диванчик есть…
Тамара посмотрела на сына. На новую кухню. На фотографию Байкала на стене. Вспомнила Виктора, который придет завтра чинить кран.
— Нет, Слава.
Ложка застыла у него во рту.
— Что?
— Жить ты здесь не будешь. Это моя квартира. Моя территория. Но я могу оплатить тебе риелтора, чтобы ты быстро нашел жильё. И дам контакты хорошего юриста по разводам, чтобы машину не потерял. Это всё.
— Ты меня выгоняешь? Родного сына?
— Я тебя отпускаю, Слава. Ты взрослый мужик. Хватит цепляться за мамину юбку. Ты справишься.
Он ушел через час. Обиженный, растерянный, но с телефоном юриста в кармане.
Тамара закрыла за ним дверь на два оборота. Подошла к зеркалу. Оттуда на неё смотрела красивая женщина с сияющими глазами. Не жертва, не «ломовая лошадь», а просто женщина, у которой завтра свидание.
И она точно знала: теперь всё будет правильно.
