В то утро Тамара Васильевна встала затемно. Долго выбирала, что надеть, — не каждый день в банк ходишь. Достала из шкафа кофту, которую дочка на прошлый Новый год подарила, бордовую, с красивой брошкой. Причесалась, собрала седые волосы в пучок. Посмотрела на себя в зеркало — вроде прилично выглядит, не стыдно.
На столе уже лежали документы: паспорт, пенсионное удостоверение, справка о доходах, трудовая книжка. Она ещё с вечера всё приготовила, перевязала аптечной резинкой. Пятьдесят тысяч рублей хотела взять. Дочке на операцию. Люда, младшая, сорок лет, а всё болячки. Врачи сказали, надо делать, не потянешь — инвалидность останется. А у неё двое детей, Сашка и Маринка, внуки Тамары Васильевны.
Своих накоплений у Люды не было. Ипотека, кредит за машину, Сашка в институте учится, Маринка в школе. Тамара Васильевна сама предложила: «Я возьму на себя, у меня пенсия, я отдам». Думала, пятьдесят тысяч — не такие большие деньги, за год-полтора рассчитается. Пенсия у неё шестнадцать тысяч, коммуналка пять, на еду тысяча в неделю, остальное можно отдавать. Проживёт как-нибудь.
В банк пошла пешком, хоть и далеко. Автобус сорок рублей стоит, туда-обратно восемьдесят, а каждая копейка на счету. По дороге зашла в церковь, поставила свечку. Чтобы всё хорошо сложилось.
Отделение банка открылось в девять. Тамара Васильевна зашла, взяла талончик. В очереди было три человека, села на стул, положила документы на колени. Вокруг всё блестело, чисто, светло. Молодые люди в костюмах ходили, по телефонам разговаривали. Она чувствовала себя неловко в своей бордовой кофте, хоть и новая, а всё равно деревенская какая-то, не как у них.
Подошла её очередь. Окошко номер пять, табличка «Кредитный специалист». За стеклом сидела девушка, совсем молоденькая, лет двадцать пять, с длинными ногтями, красными, как светофор. На бейджике — «Алина».
Тамара Васильевна поздоровалась, села на стул. Протянула документы.
— Здравствуйте, дочка. Я кредит хочу взять, пятьдесят тысяч. На операцию дочери.
Алина даже не посмотрела на неё. Взяла паспорт, открыла, застучала по клавиатуре.
— Цель кредита? — спросила, не поднимая глаз.
— Я же сказала, на операцию дочери. Людмила Сергеевна Петрова, она у меня…
— Ваш доход? — перебила Алина.
— Пенсия. Шестнадцать тысяч.
Девушка подняла глаза. Посмотрела на Тамару Васильевну, на её кофту, на старенькую сумку, на руки с натруженными пальцами. И усмехнулась.
— А где справка о дополнительном доходе?
— Каком доходе? — не поняла Тамара Васильевна. — Я на пенсии. У меня только пенсия.
Алина вздохнула, откинулась на спинку кресла.
— Тамара Васильевна, мы вам кредит не одобрим. У вас пенсия маленькая. Шестнадцать тысяч — это ниже прожиточного минимума. По закону мы не имеем права давать кредит пенсионерам с таким доходом. Вы не отдадите.
У Тамары Васильевны в груди похолодело. Руки задребежали, документы зашелестели.
— Как не отдам? — спросила она тихо. — Я отдам. Я всю жизнь отдавала. Я тридцать лет на заводе отработала, ни одного кредита не брала никогда. Я аккуратная.
— Дело не в аккуратности, — Алина опять застучала по клавишам. — У вас пенсия шестнадцать тысяч. Ежемесячный платёж по кредиту будет около пяти тысяч. Это тридцать процентов от дохода. По инструкции мы не можем одобрить, если платёж превышает тридцать процентов. А у вас превышает. И вообще, вы в возрасте, а кредит на пять лет. Нам риски не нужны.
Ком в горле встал, дышать больно. Тамара Васильевна смотрела на эту молодую девушку с красными ногтями и не понимала. Она что, не человек? Она что, не отдаст? Она всю жизнь работала, завод строила, станки точила, почётные грамоты имеет. А тут какая-то Алина по инструкции решает, достойна она кредита или нет.
— Дочка, — сказала она дрогнувшим голосом. — У меня дочь больная. Ей операция нужна. Если не сделать, она инвалидом останется. А у неё дети, мои внуки. Сашка и Маринка. Вы поймите.
— Я понимаю, — Алина пожала плечами. — Но инструкция есть инструкция. Ничем не могу помочь.
Она протянула паспорт обратно и уже отвернулась к экрану, показывая, что разговор окончен.
Тамара Васильевна взяла документы, встала. Ноги не слушались. Она дошла до выхода, села на лавочку у банка. Солнце светило, люди ходили мимо, а она сидела и смотрела в одну точку. Потом достала платок, вытерла глаза.
Домой шла долго. Ноги тяжёлые, сумка с документами будто пудовая. Зашла в магазин, купила хлеба, молока, полпалки колбасы. Дома разделась, повесила бордовую кофту в шкаф. Села на кухне, налила чаю. На столе стоял старый фотоальбом, она открыла его машинально.
Вот она, молодая, с подругами на демонстрации. Вот с мужем, царствие небесное, на свадьбе. Вот Люда маленькая, в колясочке. Вот внуки, Сашка и Маринка, на даче, с ягодами в руках. Она их вырастила почти, пока Люда работала. Нянчилась, в садик водила, уроки учила. А теперь внукам нужна помощь, а она даже пятьдесят тысяч взять не может. Потому что пенсия маленькая.
Позвонила Люда.
— Мам, ну что там? Одобрили?
Тамара Васильевна глубоко вздохнула.
— Пока нет, дочка. Говорят, бумаг не хватает. Я завтра ещё схожу.
Она не хотела расстраивать. Люда и так на нервах, ей давление мерить нельзя.
Вечером сидела у окна, смотрела на закат. Вязание лежало рядом, но не вязалось. Думала о разном. О том, что тридцать лет на заводе — это, оказывается, ничего не изрядно. О том, что почётные грамоты банк не принимает. О том, что её жизнь и здоровье дочери теперь зависят от какой-то инструкции и красных ногтей Алины.
Утром встала рано. Решила: пойду в другой банк. Обойду все, если надо. Не может быть, чтобы никто не помог.
Оделась скромнее, кофту другую надела, синюю. Документы сложила. Пошла сначала в Сбербанк, потом в ВТБ, потом в какой-то маленький, на углу. Везде одно и то же. Молодые девушки и парни смотрели на неё, на её пенсионное удостоверение, качали головами и говорили про инструкции, про проценты, про риски.
— У вас пенсия маленькая, мы не можем, — сказали в четвёртом банке.
— Извините, но вы в возрасте, это высокий риск, — сказали в пятом.
— Может, поручителя найдёте? С хорошим доходом? — спросили в шестом.
Какого поручителя? У неё все подруги такие же пенсионерки. Люда сама в кредитах сидит, её не возьмут.
К вечеру она выдохлась. Сидела на скамейке у магазина, смотрела, как голуби клюют хлебные крошки. Мимо шли люди с пакетами, спешили по домам. А она сидела и не знала, что делать дальше.
Рядом присела женщина, её возраста, с такой же сумкой на колёсиках.
— Что, тоже устала? — спросила.
— Устала, — кивнула Тамара Васильевна.
— Я вот из поликлиники, — сказала женщина. — Три часа очереди отстояла. А толку? Врач даже не посмотрел, сказал, карту потеряли.
Они разговорились. Женщину звали Клавдия Петровна, она жила в соседнем доме. Тамара Васильевна рассказала про кредит, про дочку, про внуков. Клавдия Петровна слушала, кивала.
— А ты в кредитный кооператив не пробовала? — спросила вдруг. — У нас в ЖЭКе висит объявление. Для пенсионеров дают, проценты только чуть выше. Но дают же.
Тамара Васильевна даже не знала, что такие бывают.
Наутро пошла в ЖЭК. Нашла объявление, позвонила. Пришла по адресу — небольшой офис в подвале, но чисто, уютно. За столом сидела женщина, тоже не молодая, в очках, похожая на учительницу.
— Садитесь, голубушка, — сказала она. — Рассказывайте.
Тамара Васильевна рассказала. Женщина, её звали Марья Ивановна, слушала внимательно, не перебивала. Потом взяла документы, посмотрела.
— Пенсия маленькая, это да, — сказала она. — Но мы пенсионерам даём. Под расписку, под поручительство другого пенсионера. Найдёте кого-нибудь?
Тамара Васильевна вспомнила Клавдию Петровну. Та вчера говорила, что одна живёт, никому не должна. Может, согласится?
— Найду, — сказала она твёрдо.
Через три дня она получила деньги. Пятьдесят тысяч, как просила. Клавдия Петровна расписалась в бумагах, не раздумывая.
— Ты зачем мне чужая? — сказала она. — Мы ж теперь знакомые. А знакомым помогать надо.
Тамара Васильевна отвезла деньги дочке в больницу. Люда плакала, обнимала её.
— Мамочка, ты моя спасительница. Я век не забуду.
— Живи, дочка, — сказала Тамара Васильевна. — Расти внуков. А я как-нибудь.
Вечером она сидела дома, пила чай с вареньем. За окном смеркалось, в соседних окнах зажигался свет. Она смотрела на фотографии внуков, на старый сервиз в шкафу, на часы с кукушкой, которые ещё муж вешал. И думала: жизнь длинная, всякое бывает. Но люди помогают. Не банки, не эти, с красными ногтями, а простые люди — Клавдия Петровна, Марья Ивановна. заметный, не всё потеряно.
А Алина с красными ногтями пусть живёт своей жизнью. Ей с этой жизнью жить, а Тамаре Васильевне — со своей. И в своей жизни она ещё не раз внукам поможет. Потому что она — бабушка. А у бабушек пенсия маленькая, зато сердце большое.
