Жизнь Кати, менеджера среднего звена, можно было смело разделить на два четких периода: до маминой пенсии и после. До — была размеренность. Работа, муж, сын, две прогулки с собакой в день, ипотека и субботние посиделки с друзьями. После — хаос, источником которого была ее мама, Валентина Ивановна.
Валентина Ивановна, отдав системе народного образования ровно сорок лет своей жизни, выйдя на пенсию, не стала, как положено уважающей себя учительнице русского языка, перечитывать Чехова и вязать носки. Нет. Она совершила резкий и неожиданный кульбит — купила дачу.
Но не надо думать, что женщина искала спокойствие и уют. Нет, ее тянуло совершать подвиги. Поэтому был приобретен не ухоженный домик в коттеджном поселке с газоном, а настоящая, классическая, советская дача. Домик, похожий на скворечник, с покосившимся крыльцом, участком, заросшим крапивой в человеческий рост, и сараем, который держался, казалось, только благодаря силе воли и паутине.
Казалось бы, что до этого Кате? Просто у нее был муж, по совместительству зять ее матери, Денис. «Мужская сила», — как вздыхала Валентина Ивановна, мысленно командуя им.
Нет, ее мама никогда не просила о помощи, она практически умоляла. От голоса, в котором уже с первых нот читалась трагедия вселенского масштаба, Катю начинало мелко подколачивать с первых нот.
— Катя, беда.
— Мам, что случилось? У меня сейчас начнется совещание, — шипела Катя, прикрывая телефон ладонью и сладко улыбаясь начальству.
— Да я быстро. У нас тут беда. В сарае крыша стала протекать. Господи, все льется прямо на семянку. Всю жизнь мечтала о своей картошке, и вот…
— Мам, я поняла. В выходные приедем, посмотрим.
— В выходные? — голос матери из плачущего моментально становился жестким, ледяным. — А до выходных что? Картошка мокнуть будет? Она же сгниет! Ладно, не буду тебе мешать. Понятно, вам не до меня. Я, наверное, сама как-нибудь…
— Мам, какая картошка? Мы же все посадили.
— Мне соседи отдали, я найду под нее место, — практически плача, простонала женщина.
— Все, мне даже не хочется в это вникать. Никуда не лезь! Мы приедем в субботу и все решим.
Чертыхнувшись, Катя положила трубку и потерла лицо. Вот понятно было, что крыша сарайчика потечет, она дышала на ладан. Там, по правде, все строения унесет ветром при первом сильном ветре. Они предлагали взять кредит и построить что-то капитальное, но мать была против. Мол, не надо тратиться, она как-нибудь так справится. Ага, видим, видим.
В субботу, в шесть утра, ее разбудил звонок. С трудом открыв глаза, посмотрела на экран телефона. Мама.
— Катюшечка… я кое-как сделала… — всхлипывала мама. — Полезла, решила укрыть ту крышу досками от старого забора. Поскользнулась и упала. Ногу, кажется, подвернула. Руки все в занозах. И ничего не вышло, она все равно течет. Я, наверное, старая уже и ни на что не годная…
Катя вскочила с кровати, с трудом удержавшись от злобного крика. Прощайте, выходные. Сейчас маму надо отвезти в больницу, а это тот еще квест. Потом все равно им с мужем что-то придумать с этой крышей. Ремонтировать, как говорил Денис, из гав_на и палок.
— Мам, мы же договорились. Мы скоро бы уже приехали и все сделали.
— Вам же все некогда, — вздыхала пожилая женщина с таким видом, будто только что приняла мученическую смерть за веру. — Вы все на работе, у вас свои заботы. Я как-нибудь сама.
— Что сама? Сама ничего не сделаю? Хорошо, если ногу не сломала.
— Не ори на меня.
Приходилось ехать на дачу, забирать маму и везти в больницу. Денис в этот момент занимался крышей. Не успевали они решить одну проблему, как моментально прилетала другая:
— Ой, раз уж ты тут, зятек, то посмотри калитку! Она скрипит так, будто её пытают! И яблони нужно опрыскать! И туалет подлатать. Ой, про туалет я лучше промолчу, ты же только что позавтракал…
Денис к концу дня уже хотел только одного — сжечь эту дачу. Катя молчала, понимая, что виновата перед ним. В конце концов, он не должен так пахать. Тем более к своим родителям он не успевал ездить.
Мама, к сожалению, не оставляла ее в покое. В среду позвонила, практически рыдая:
— Катя, караул. Яблоки просто осыпаются! Нужно срочно забирать! Приезжай завтра, я тебе мешок собрала.
— Мам, завтра я не могу. У Степы температура, не до твоих яблок.
На другом конце провода воцарилась гробовая тишина.
— Понятно. Никому я не нужна со своими яблоками. Ладно. Не буду мешать.
Поздно вечером раздался звонок в дверь. На пороге стояла ее мама. Маленькая, потная, сгорбленная под тяжестью мешка, в котором уместилось бы примерно пол-яблоневого сада.
— Проезжала мимо, — заявила она героическим шёпотом и, зайдя в квартиру, с театральным стоном опустила ношу на ламинат, грозя оставить в нем вмятину навеки. — Несите, куда надо. Я уже старая, спина болит, не разогнуться.
— Мама, зачем, — с трудом сдерживаясь, зло рыкнула Катя. Ей эти яблоки были даром не нужны. У сына температура, некогда ими заниматься. Сгниют же.
— Как зачем? Внуку плохо, свари ему компотики. Ох, спина болит, аж в глазах темнеет.
Денис, стоя в дверях, криво усмехнулся. Он вообще доказывал который месяц жене, что теще нужна не помощь, ей хотелось чувствовать себя жертвой. И, судя по всему, он был прав.
— Ты понимаешь, — твердил он, расхаживая по кухне, — что это чистейшей воды манипуляция? Она специально! Сначала создает проблему, потом героически ее преодолевает. Армянский комсомол.
— Она же мама, — слабо защищалась Катя. — Она просто не может сидеть без дела. Ей нужно чувствовать себя нужной.
— Так пусть чувствует, но не за наш счет. Знаешь что? Я придумал. Мы играем не по тем правилам. Ты пытаешься ее остановить, образумить, что-то решить за нее. А это невозможно. Это все равно, что пытаться осушить океан ложкой.
— И что предлагаешь?
— Хвали ее.
Катя посмотрела на мужа как на сумасшедшего.
— Хвалить? За то, что она падает с крыши? За то, что припирает гнилые яблоки, а потом я несусь к ней ночью с мазью? У нее же нет ничего, а она от боли дышать не может?
— Именно так. За каждый ее «подвиг» — восторг, аплодисменты и одобрение. Мы примем ее правила игры и доведем их до абсурда.
Проверка новой тактики состоялась через неделю. Раздался звонок. Голос матери был полон торжествующей скорби.
— Катя, я же просила тебя помочь мне выкопать ту шину? Да, да, я помню, что ты пока не можешь. Я понимаю, не до меня. Я все сделала, хоть у меня спина так и продолжает болеть. Мушки перед глазами, дышать не могу.
— Мама! Это грандиозно! — воскликнула Катя с такой искренностью, будто бы та ей сообщила о полете на Марс. — Ты — герой! Настоящая труженица тыла! Денис, ты слышишь? Твоя теща сама выкорчевала ту шину.
Денис выхватил трубку:
— Валентина Ивановна, я в шоке! Вам нужно памятник при жизни поставить! В наше время так самоотверженно трудиться! Вы просто пример для всех нас! Она же никому не мешала, но вы мужественно с ней справились.
В трубке повисло ошеломленное молчание. Валентина Ивановна явно готовилась к упрекам, к битве, к очередной возможности пожертвовать собой и упрекнуть детей в черствости. А вместо этого — аплодисменты.
— Ну… я… да ладно вам, — растерянно пробормотала она. — Что вы… обычное дело…
— Какое обычное, — продолжала Катя. — Ты — суперженщина! Мы тобой гордимся! Правда, Денис?
— Невероятно! — подхватил Денис, едва сдерживая хохот. — Вы нас вдохновляете.
Эффект был ошеломляющим. Вместо ожидаемой жалобы на больную спину мама сухо распрощалась. Новая стратегия была взята на вооружение. Каждый «подвиг» встречался фанфарами.
Мама перетаскала десять мешков с навозом, хотя это было не к спеху? «Мамочка, ты силач». Мама сама попыталась залить дорожки цементом и ничего не получилось? «Не переживай, в следующий раз все получится». Мама сама попробовала поправить забор и тот упал к соседке? «Мама, это же просто шикарно, зато теперь не будешь бояться мошенников. Вся пенсия уйдет на компенсацию ущерба Лидии Марковне».
Прошло еще несколько недель. Что-то начало меняться. Валентина Ивановна, привыкшая к тому, что ее «жертвы» остаются незамеченными или осуждаются, вдруг стала получать то, чего ей, видимо, и хотелось – признание.
И ее послание миру незаметно трансформировалось. Раньше звонки начинались с: «Вам же некогда, я все сама…». Теперь же она говорила: «Ой, детки, я для вас стараюсь! Я тут вам клубнички назаготавливала!». Ее героические усилия из разряда «трагической борьбы с враждебным миром» перешли в разряд «достижений на благо семьи». И это было ключевое отличие.
К сожалению, Катя внезапно осознала, что радовалась она недолго. В один из субботних дней они всей семьей приехали на дачу. Степан бегал по участку, Денис что-то тихонько чинил.
— Катюша, — сказала ей мама, глядя на нее не с упреком, а с какой-то новой, мягкой гордостью. — Я вам малинового варенья закрыла. И огурчики ваши любимые, со смородиновым листом. Все для вас.
— Спасибо, мам, — улыбнулась Катя. — Ты у нас самая лучшая.
— Да, для вас спину ломаю, отдыха нет. Ничего, я все понимаю, вам некогда. Вот помру скоро, вспомните как я тут загибалась. Я же лошадь у вас.
Катя вздрогнула и внезапно поняла, что ее мама из роли «брошенной страдалицы» перешла к роли «все для детей». И неизвестно, что хуже. И эта тактика перестала приносить плоды. Придется переходить к плану «Б». Только, к сожалению, его нет.
