Первый выходной за целый месяц казался Ксении почти подарком судьбы. Она вчера легла с твёрдым намерением проспать до полудня, отключившись от всего мира. Но организм, как назло, сработал иначе: едва серый рассвет пролез сквозь шторы, глаза сами открылись.
Она лежала неподвижно, словно пытаясь уговорить себя заснуть заново. Ничего не болело, не тревожило, просто в голову лезли мысли, а в воздухе повисло то самое странное ощущение, когда понимаешь: всё, день начался, даже если ты против.
Из кухни доносился лёгкий грохот. Сначала едва слышный, потом всё более раздражающий: ложка задевала блюдце, дверца шкафа хлопнула, кастрюля «случайно» громко опустилась на плиту. Ксения закрыла глаза и вздохнула. Она прекрасно знала эту утреннюю музыку. Так её мать готовила завтрак, когда боялась разбудить, но ещё больше боялась войти в комнату и позвать.
Спустя пару минут Ксения всё же поднялась, натянула домашний халат и вышла на кухню. Тамара Дмитриевна стояла у стола, напряжённо улыбающаяся, словно ребёнок, который слишком старательно пытается изобразить спокойствие.
— Ой, ты уже проснулась? — улыбнулась она, будто оправдываясь. — Я думала, тебе надо отдохнуть. Хотела… ну… потом позвать.
Ксения опустилась на стул, чувствую лёгкий запах свежей яичницы.
— Доброе утро, мам.
Тамара Дмитриевна уже наливала чай, чай, потому что кофе в доме появлялся только для гостей, да и то редко. Она давно считала кофе вредной выдумкой, ненужной роскошью, и как-то незаметно вытеснила его из жизни обеих.
— Ешь, — сказала мать, ставя перед дочерью тарелку. — Сегодня тебе отдыхать надо. Хотя… — она замялась и, как всегда, отвела взгляд, будто собираясь выстрелить заранее заготовленным вопросом.
Ксения уже знала, что последует дальше.
— Какие новости на любовном фронте? — всё-таки прозвучало.
Она даже перестала жевать. Хотела бы ответить прямо, но внутри возникло знакомое неприятное стеснение: скажешь… и начнётся. Эти вздохи, укоры, многозначительные фразы о «женском будущем», об «умном выборе», о том, что «в их роду всегда думали головой, а не одним местом».
Ксения уже много раз слышала, что любовь — это роскошь для бедных. Что настоящая девушка из интеллигентной семьи должна заранее знать, кого выберет и зачем.
Она опустила глаза на стол.
— Мам, ну… всё как было, — осторожно пробормотала она.
Тамара Дмитриевна прищурилась, всплеснула руками:
— Ты всё ещё с этим Виталием? Прости, но я не понимаю, что ты в нём нашла.
Ксения вздохнула. Разговор снова начинал развиваться по знакомой траектории: с укором, чуть с оттенком тревоги, чуть с тенью разочарования.
— Мам… давай не сейчас. У меня выходной.
Но Тамара Дмитриевна уже ходила по кухне быстрее обычного, собирая свою сумку, поправляя жакет, словно ей нужно было срочно уйти, но не раньше, чем она высказалась.
— Я просто хочу, чтобы ты думала о будущем, Ксюша. Ты же умная. Ты же видишь, что люди без расчёта долго не живут счастливо. Никогда не жили.
Ксения молча кивнула. Она слышала это с детства, столько раз, что слова давно перестали злить, они просто висели в воздухе, как обои на стене.
Но внутри всё равно шевельнулось лёгкое сопротивление, тихое, почти незаметное. Она любит Виталика. Она верит в него. И она не собирается устраивать свою жизнь как по учебнику.
Тамара Дмитриевна взяла пальто, надела перчатки и в последний раз строго посмотрела на дочь:
— Подумай, Ксюша. Любовь — это хорошо, но жизнь… она другая.
Ксения смотрела ей вслед, пока дверь не закрылась. На душе было странно: и легче, и тяжелее одновременно.
Она допила чай и подумала, что утро только начинается, а она уже устала.
Тамара Дмитриевна вернулась домой ближе к полудню. Ксения, устроившись на диване с пледом и книгой, только услышала, как в замке повернулся ключ. Мать вошла стремительно, с той деловой решимостью, которая обычно означала: разговор неизбежен.
— Ксюша, можно тебя на минутку? — спросила она, хотя это звучало не как просьба, а как приказ.
Ксения едва заметно поморщилась, но закрыла книгу. Она знала: если мать что-то задумала, то от неё не уйдёшь.
Тамара Дмитриевна села напротив, сложив руки, словно собиралась объявить важное решение в совете директоров.
— Хочешь, я тебе жениха найду? — произнесла она так просто, будто речь шла о выборе новой пары обуви. — Хорошего, надёжного. Такого, что ты будешь жить, как у бога за пазухой.
Ксения закатила глаза.
— Мам, — устало сказала она, — я же говорила: замуж пока не собираюсь. И… между прочим, жених у меня есть. Не бедный, если твоя душа именно об этом болит.
Но мать уже всплеснула руками, прижимая ладони к вискам.
— Опять твой курьер? Господи боже, когда ты его бросишь, Ксюша?
— Мам! — Ксения резче подняла голос, чем хотела. — Виталик не курьер. У него своё кафе с доставкой.
— Ах да, — мать произнесла с сарказмом. — Тогда не курьер, а пекарь? Только название другое?
Ксения почувствовала, как внутри закипает раздражение.
— Да, Виталик сам стоит на кухне. Потому что это его бизнес. Он любит своё дело. И он собирается открыть ещё одно кафе в другой части города.
Но Тамара Дмитриевна лишь слегка скривила губы, передразнивая:
— «Любит своё дело… собирается открыть…» Всё вы так говорите, пока не окажетесь у разбитого корыта. На одних мечтах далеко не уедешь, Ксюша.
Ксения резко встала.
— Всё, мам. Я услышала, и разговор окончен.
Она уже собиралась уйти в комнату, но услышала позади спокойный, почти будничный голос:
— Ты сначала познакомься с тем, кого я тебе приглядела.
Ксения остановилась, медленно повернулась.
— Мам… пожалуйста…
— Никаких «пожалуйста». Вот увидишь, сама скажешь мне спасибо. Он мужчина серьёзный, с будущим. — Мать подняла подбородок, словно чеканя каждое слово. — Встретишься с ним один раз, и всё. С тебя не убудет.
Ксения сжала зубы. Отказаться, значит, разжечь новый скандал, на который у неё уже не оставалось сил. А соглашение… ну что ей стоит выпить кофе с каким-то знакомым матери? Потратить час времени не преступление.
— Ладно, — вздохнула она наконец. — Хорошо. Встретиться… и всё.
Лицо Тамары Дмитриевны моментально просияло.
— Вот и умница. Я знала, что ты меня услышишь.
Но Ксении было не по себе. Согласие далось ей тяжело. В груди будто осел маленький колючий комок, неприятное предчувствие, что мать этим не ограничится.
Она взяла в руки книгу, но никак не могла восстановить нить сюжета. Мысли упёрлись в предстоящую встречу, в образ какого-то абстрактного «жениха», в глаза матери, блестящие уверенностью, которой у самой Ксении не было и близко.
Ксения долго собиралась на встречу не потому, что хотела произвести впечатление, а потому что никак не могла заставить себя выйти из дома. Каждый жест давался с усилием: то неправильно лежали волосы, то платье казалось слишком ярким, то макияж был излишним.
Она ловила себя на мысли, что пытается оттянуть момент, но оправдывала это тем, что «в ресторан ведь идти», значит, выглядеть всё-таки нужно прилично.
Около полудня звонок от матери окончательно пресёк её сомнения.
— Ксения, — голос был деловым, даже слегка торжественным, — Захар будет ждать тебя в «Жемчужине». Ты его сразу узнаешь: мужчина представительный, в костюме. Не перепутаешь.
Представительный. В костюме. Конечно. Мама выбирает женихов по степени выглаженности пиджака.
Ксения негромко хмыкнула, но спорить не стала. Она надела пальто, вышла из подъезда и, уже подходя к ресторану, поймала себя на том, что нервничает сильнее, чем ожидала. Надеялась только на одно: что ужин пройдёт быстро и без последствий.
«Жемчужина» встретила её мягким светом люстр и размеренным звоном посуды. Зал был почти полный: пары, семейные компании, несколько мужчин поодиночке.
Она огляделась. Сначала взгляд зацепился за столики, где сидели вполне обычные мужчины… джинсы, рубашки, свитера. Но один выделялся: строгий тёмно-синий костюм, идеально выглаженная рубашка, золотые запонки, взгляд в телефон.
«Наверное, это он», — подумала Ксения и уверенно направилась к столику.
— Вы… Захар? — спросила она.
Мужчина поднял взгляд, удивлённо нахмурился и едва заметно покачал головой.
— Фёдор, — сухо ответил он.
Ксения почувствовала, как сжалось внутри. Она выдавила извиняющую улыбку и быстро отступила назад. Прекрасно. Прекрасно всё идёт.
— Ксения? — вдруг услышала она сзади.
Она обернулась. Перед ней стоял мужчина среднего роста, худощавый, в мягком свитере, тёмных вельветовых брюках. Казалось, будто он заехал в ресторан по пути из дома, даже не переодевшись.
— Я Захар, — сказал он, немного смущённо. — Простите, что не в костюме. Ваша мама сказала, что вы простая девушка, без этих… — он махнул рукой, — без требований. Я подумал… ну…
Он сделал шаг назад, будто опасаясь, что сказал лишнее.
Ксения с трудом удержала лицо спокойным.
Мать… рассказала про неё так? Простая девушка… без требований… Как будто она товар на распродаже.
— Пойдёмте, присядем, — предложил Захар, отступив в сторону.
Они заняли небольшой столик у стены. Захар вёл себя неловко, слегка ссутулившись, словно и правда чувствовал, что не дотягивает до некоего образа, который придумала Тамара Дмитриевна.
Он заказал скромно: салат, чай. Даже вина не стал брать.
Ксения почувствовала неожиданное облегчение. Чем быстрее закончат, тем лучше. Она ловила себя на мысли, что рядом с ним чувствует… пустоту. Ни симпатии, ни раздражения — ничего к мужчине не испытывала.
Виталик бы заехал за ней на машине. Принёс бы цветы, тихо пошутил. Он всегда был элегантный, уверенный, аккуратно одетый. А этот… ну, честно говоря, будто студент после пар.
Разговор почти не вязался. Захар спрашивал о работе, о хобби, пару раз упомянул, что «его мама устала выбирать невест». Потом заметил, что «в наше время каждая третья девушка гонится за кошельком».
Ксения подпирала щёку ладонью и думала только об одном: вот бы уже уйти.
В конце встречи он неловко улыбнулся и произнёс:
— Я могу вас проводить, если хотите.
— Спасибо, не нужно, — быстро ответила она. — Остановка рядом.
Она специально добавила последнюю фразу, оставив маленькую паузу, вдруг он предложит вызвать такси? Но Захар лишь кивнул.
— До свидания, Ксения.
— До свидания…
Она вышла на улицу, втянула холодный воздух и почувствовала, что может свободно дышать.
Такого разочарования она не ожидала. Но, странным образом, внутри было даже легко.
Ксения вошла в квартиру в неожиданно бодром настроении, даже не из-за самой встречи, а от того, что она наконец закончилась. Она стряхнула пальто, поставила сумку на полку и уже собиралась пройти в комнату, когда из кухни раздалось нетерпеливое:
— Ну как всё прошло?
Мать выскочила в коридор так стремительно, будто всё это время стояла, прижавшись ухом к двери.
Ксения скрестила руки и посмотрела на неё с прищуром.
— Мам… Ты кого мне нашла? Грузчика? Слесаря? Ты ведь сказала, что мужчина представительный.
Тамара Дмитриевна вспыхнула, как будто её уличили в преступлении.
— Ксения! Да что ты такое говоришь? Ты просто… не разобралась! — Она всплеснула руками и с трудом удержалась от того, чтобы не хватиться за сердце. — Захар — сын нашего шефа, между прочим! Очень воспитанный мальчик. У него своё дело: сеть химчисток по городу. Совсем недавно открыл газовую заправку.
— На вид… заправка «шаговой доступности», — пробормотала Ксения, но мать сделала вид, что не услышала.
— Конечно, отец помогает, — продолжала Тамара Дмитриевна, — но он же родитель! Он думает о будущем сына. Ему важно, чтобы Захар был с хорошей девушкой, а не с какой-нибудь… — она сморщила нос, — случайной.
— Мам, — устало сказала Ксения, — пожалуйста, хватит.
Но Тамара Дмитриевна уже двигалась по квартире, собирая какие-то документы в сумку и одновременно что-то напевая, это у неё случалось только в моменты воодушевления.
— Слушай, Ксюша, — обернулась она, — забеги завтра ко мне на работу, во время обеденного. Там как раз Сергей Васильевич зайдёт, я вас познакомлю нормально. И Захар тоже будет. Ты на него посмотришь, мужчина что надо, просто сегодня… ну… не собрался.
— Мам, я не пойду, — сказала Ксения твёрдо, но мать махнула рукой:
— Перестань. Пять минут постоишь и домой.
Все аргументы обрушились пустым звуком. Ксения понимала: если не пойти, мать не оставит её в покое. Если же пойти, будет хотя бы один повод закрыть тему окончательно.
Она пришла к матери на работу на следующий день, с тяжёлым сердцем, уже готовая внутренне к неловкости, укору, взглядам «старших», которые привыкли всё решать за молодых.
Но стоило Тамаре Дмитриевне вывести дочь в коридор и указать на мужчину, стоявшего возле стола с документами, как Ксения растерялась.
Захар выглядел… совершенно иначе. Он был в дорогом светлом пиджаке, аккуратно подстриженный, уверенный, спокойный. Лицо открытое, взгляды прямые. И ни следа вчерашней нерешительности или той какой-то домашней простоты. Даже походка другая: плавная, уверенная.
— Добрый день, — сказал он, подходя. — Рад снова вас видеть. И… прошу прощения за вчера. Я был не при параде.
Он улыбнулся легко, немного смущённо, но совершенно искренне. Ксении на миг стало неловко за свои вчерашние мысли. Пока мать куда-то отбежала «позвать шефа», они остались вдвоём.
Захар встряхнул папку в руках и, понизив голос, сказал:
— Честно? Я вчера в ресторан пришёл… специально в самой простой одежде. Я уже устал от мам, которые сватают меня за первые попавшиеся юбки. Они думают, что если я приеду на машине, в костюме, так сразу влюблюсь в любую, что они приведут.
Он усмехнулся настолько мягко, что это даже обезоруживало.
— На самом деле у меня есть девушка. Мы встречаемся уже полгода. Отец в курсе. Он и правда не против, она из обычной семьи, но очень… правильная.
Ксения слушала молча, чувствуя, как строение их разговора неожиданно меняет смысл. В нём не было ни пафоса, ни хвастовства, только спокойное доверие.
Она улыбнулась.
— Повезло тебе с родителями, — тихо сказала она. — У вас там демократия.
Захар слегка пожал плечами.
— Отец говорит: «Главное, чтобы человек был хороший. А деньги… приложатся». Вот он и не суётся.
Ксения на секунду замерла. Эти слова звучали как противоположность тому, что она слышала дома каждый день.
Тамара Дмитриевна вернулась, сияя, уверенная, что дочери понравился жених. Но Ксения лишь кивала, слушая вполуха. Она почувствовала вдруг странное облегчение, словно сняла с плеч тяжёлый груз.
Когда они попрощались, Захар едва заметно подмигнул:
— Удачи вам с тем, кто вам действительно нравится. —Ксения догадалась: он всё понял ещё вчера.
Дома она закрыла дверь и сказала матери спокойно, но твёрдо:
— Мам, больше так не делай. Пожалуйста. В мою личную жизнь не лезь.
— Но, Ксюша… — попыталась возразить Тамара Дмитриевна.
— Никаких «но». Я встречаюсь с Виталиком. И продолжу встречаться.
Она хотела добавить: и мне хватает этого счастья, но промолчала. Пусть мама думает, как хочет.
Первый раз за долгое время Ксения почувствовала, что её выбор — действительно её. И что она сможет защитить его, если понадобится, даже от собственной матери.
