Нетронутый контейнер с бульоном стоял там, где Настя его оставила час назад. Галина Петровна сидела на диване и куталась в одеяло, хотя в квартире было натоплено до духоты. На лице у нее застыло выражение страдалицы, которое Настя за шесть лет выучила наизусть.
Брови нахмурены, губы поджаты, взгляд в сторону. Театр одного актера, да и только.
— Я не могу это есть, — произнесла свекровь, обращаясь не к Насте, а к пустому дверному проему, словно там стоял невидимый судья. — Димочка знает, что я ем только домашнее. А это что? Из ресторана? А вдруг там отрава?
Настя молча взяла контейнер. Бульон был еще теплым. Хороший бульон, куриный, с лапшой, из приличного заведения. И доставка стоила прилично.
— Галина Петровна, я работала две недели без выходных, — сказала Настя, — и сегодня у меня сдача проекта.
Свекровь повернула голову и смерила Настю тяжелым взглядом.
— Работа… — болезненно скривилась она. — Картинки рисовать — это уже у нас работа? Вот я сорок лет на заводе отпахала. Вот это была работа! А у тебя тьфу одно!
Настя почувствовала, как под ребрами сжался привычный узел, который затягивался каждый раз, когда она переступала порог этой квартиры.
Шесть лет. Три раза в неделю. Бульоны, котлеты, пироги… Сопровождение к врачам, которые каждый раз разводили руками, анализы свекрови в норме, а давление как у молодой… Уборка трехкомнатной квартиры, где свекровь принципиально ничего не делала сама, потому что «силы уже не те»…
И бонусом ко всему этому Настя получала капризы и придирки свекрови. Ей все было не так.
— Ну, если не хотите есть, я заберу, — сказала Настя.
Она подняла контейнер, развернулась и пошла к двери. За спиной раздался шорох, свекровь резво выпрямилась на диване.
— Как это заберешь? — проскрипела она. — Это мое!
— Ну вы же не хотите есть, — усмехнулась Настя, — а выбрасывать жалко. Так что да, я заберу.
— Я не ем из ресторана! — повысила голос Галина Петровна. — Я хотела домашнее! Нормальная невестка приготовила бы сама! Но ты… Впрочем, что уж там. Понятие «нормальная невестка» к тебе никак не относится.
Настя обернулась. Свекровь стояла возле своего дивана, прямая, розовощекая, ни следа немощи. Глаза ее блестели от злости.
— У меня нет времени готовить, — сказала Настя и вышла.
***
В машине она несколько минут сидела неподвижно, глядя на контейнер. Она сделала это! Впервые за долгое время она решилась возразить!
Тут завибрировал ее телефон — звонил муж.
— Ты в своем уме?! — закричал Дима. — Ты забрала у больной матери еду? Настя, да ты что?!
Муж говорил так, будто она совершила преступление. Настя слышала эти интонации много раз. После каждого звонка свекрови муж менялся, становился холодным, отстраненным, чужим. Его самым надежным и мощным оружием было молчание. Он мог не разговаривать с Настей сутками, и молчал он до тех пор, пока она не сдавалась.
— Она отказалась есть, — вздохнула Настя, — сказала, что там отрава, ну я и забрала.
— Пф-ф… Настя, да ты понимаешь, что она больной человек?! — возмущался Дима. — Что у нее нервы! Ты должна была приготовить сама!
— У меня нет на это времени, у меня дедлайн! — рассердилась Настя.
— Какой еще дедлайн? Ты же рисуешь какие-то картинки! Мама всю жизнь пахала, а ты не можешь раз в день приехать и сварить ей суп? Ну ты даешь…
Настя не ответила. Неожиданно для самой себя она вдруг увидела четкую картину всего происходящего. Свекровь в своей трехкомнатной квартире, играющая в беспомощность, муж, который все упрекал ее «картинками», несмотря на то, что она зарабатывала в полтора раза больше него…
И она сама, каждый раз спешащая угодить, чтобы только избежать ледяного молчания.
— Раз она не ест, то зачем добру пропадать? — сказала Настя.
— Это моя мать!
— Ну раз это твоя мать, то езжай к ней сам и готовь! При чем тут я?! — вспылила Настя и сбросила звонок.
Телефон зазвонил снова. Она сбросила. Снова звонок… Настя сбросила вызов, потом выключила звук и поехала домой.
***
Вечером Насте позвонила давняя подруга Марина. И Настя вдруг рассказала ей все, про бульон, про «отраву», про то, как забрала контейнер, про звонок мужа.
Марина молчала несколько секунд, а потом рассмеялась.
— Погоди-ка… То есть, ты заказала ей дорогущую доставку, она отказалась есть, и ты просто забрала еду?
— Да.
— И она встала? С дивана? Сама?
— Вскочила как молодая.
— Настя, это гениально. Это надо записать и показывать на тренингах. Подумать только, шесть лет она при тебе изображает помирающего лебедя, а тут такое…
— Не только при мне, при Диме тоже. Я ему раз сто говорила, что она здорова, но он…
— Ну, видимо, ему так удобно, — констатировала Марина. — Слушай, а помнишь, ты ей камеру ставила? На дверь?
Камера… Настя про нее и забыла. А ведь в прошлом году свекровь позвонила сыну в панике, кто-то якобы пытался вскрыть ее дверь. Дима был как всегда занят в офисе, поэтому камеру, которую Галина Петровна с него просто потребовала, устанавливали при Насте.
Камера была оснащена датчиком движения, и на всякий случай Настя настроила уведомления на свой телефон.
— Угу… помню, — отозвалась Настя. — Камера пишет каждый раз, когда дверь открывается.
— Так глянь, что там происходит вообще, — посоветовала Марина.
***
И Настя посмотрела. Записей было много. Вот свекровь выходит из квартиры, бодрая и прямая, с сумкой через плечо. Вот она возвращается и тащит пакеты из магазина. Вот спускается по лестнице пешком, лифт на ремонте, а «больная» преодолевает несколько этажей без всякой одышки.
Вот стоит на площадке, болтает с соседкой, смеется, машет руками.
Это была совершенно другая женщина. Не та, что закутывалась в одеяло и говорила дрожащим голосом о своих бедах.
Настя смотрела на экран и чувствовала, как узел под ребрами не затягивается, а распускается. Медленно, петля за петлей. Шесть лет она жила с этим узлом. Шесть лет боялась молчания мужа, потому что верила: свекровь действительно больна, а она — плохая невестка.
Тут ей снова позвонил Дима.
— Настя, мама обзвонила всех родственников, — устало сказал он. — Она в истерике…
— Дима, твоя мама не больна.
— Что?
— Она здорова, — сказала Настя, — у меня есть записи с камеры. Хочешь покажу?
— Какие еще записи? С какой камеры? О чем ты? — недоумевал муж.
— Как приедешь, я покажу.
***
Вечером она действительно показала Диме все записи с камеры. Муж был, мягко говоря, удивлен.
— Она… говорила мне, что еле ходит, — тихо сказал он.
— Она много чего говорила.
— Но зачем? — Дима изумленно посмотрел на жену. — Для чего ей этот цирк?
— Внимания не хватает, наверное, — холодно сказала Настя. — В любом случае я к ней ездить больше не буду. Пусть нанимает помощницу. Или сама как-то справляется.
— Настя… — Дима попытался взять ее за руку, но она отстранилась. — Но это же мама.
— Это твоя мама, а не моя, — отрезала Настя, — ты хочешь ей помогать, ты и помогай. Я — все.
Он открыл было рот, чтобы возразить, но посмотрел на экран, где его мать бодро тащила пакеты, и ничего не сказал.
— И кстати, Дима, — усмехнулась Настя, — я больше не боюсь твоего молчания. Хочешь молчать — молчи. Поверь мне, я найду, с кем мне можно поговорить.
Дмитрий переваривал информацию весь вечер. Наутро он ничего не сказал Насте, но с этих пор ездить к своей матери он ее больше не заставлял
