София впервые заметила Марка в кофейне «Уголок». Он сидел у окна, чертившим что-то в блокноте, и его пальцы, испачканные акрилом, пахли лавандой. Она зацепилась за него взглядом — точнее, за его шарф: ярко-жёлтый, как осенний клён, — и, споткнувшись о порог, выронила книгу. Он поднял её, улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от мальчишки, который знает, что мир — это головоломка, которую он обязательно соберёт.
— Ты всегда так неуклюже знакомишься? — спросил он, протягивая ей потрёпанный сборник стихов.
— Только с теми, кто рисует в блокнотах вместо того, чтобы пить кофе, — парировала она, чувствуя, как дрожит колено под столом.
Они говорили о Кафке, о вкусе корицы в капучино, о том, как нелепо звучит слово «навсегда» в двадцать лет. Когда он провожал её до дома, листья кружились в воздухе, будто время решило сыграть в снежки.
— Ты веришь в судьбу? — спросил он внезапно.
— Нет, — ответила она. — Но я верю в людей, которые сами её создают.
Он поцеловал её в щеку, и этот поцелуй остался на коже, как след от липкого листа.
***
Через два года Марк уехал в Прагу — реставрировать старинный театр. София осталась в Москве, работая редактором в маленьком издательстве. Они звонились каждый вечер, но экран смартфона не передавал запаха его красок.
— Ты приедешь на Новый год? — спросила она однажды, глядя, как за окном тает снег.
— Конечно, — сказал он. — Я даже купил билеты в тот же театр, где мы впервые…
— Не надо билетов, — перебила она. — Просто приезжай.
Он приехал. Принёс с собой крошечную коробочку, завёрнутую в газету.
— Это не то, что ты думаешь, — засмеялся он, увидев её взгляд. — Это кисть. Для тебя. Чтобы ты рисовала мечты, пока я…
— Пока ты где? — спросила она, сжимая кисть в руке.
— Пока я возвращаюсь, — ответил он мягко.
***
Годы шли, как поезда в тумане: Марк то появлялся, то исчезал — то в Берлине, то в Венеции, то в Стамбуле. София научилась ждать, но не умела притворяться.
— Он снова в отъезде? — спрашивала её коллега Ира, глядя на пустой стул напротив.
— Он пишет, что скоро всё изменится, — отвечала София, правя чужой роман о любви с первого взгляда.
— А если «скоро» растянется на всю жизнь? — Ира крутила в руках карандаш, словно это была спичка, готовая вспыхнуть.
София не отвечала. Она хранила все его письма в жестяной коробке из-под чая — те, что приходили по почте, и те, что он оставлял на её подушке. «Сегодня видел закат цвета твоих волос», «Купил тебе шарф — точь-в-точь как тот, первый», «Знаешь, даже ветер здесь пахнет тобой».
***
В декабре, когда Софии исполнилось тридцать, Марк объявился в Москве. Без предупреждения.
— Я бросил проект в Мадриде, — сказал он, стоя на пороге её квартиры. Его волосы были взлохмачены, а в руке он сжимал потрёпанный альбом. — Я больше не могу… жить в чемодане.
Она впустила его, не задавая вопросов. Они пили чай, и он рассказывал о пьяном клиенте в аэропорту, который подарил ему ветку сакуры, «потому что она напоминала ему о прощании».
— А ты? — спросил он внезапно. — Ты всё ещё ждёшь?
— Я перестала ждать, — сказала она, глядя, как пар поднимается от чашки. — Я просто… верю.
Он открыл альбом. На каждой странице были её портреты: София за книгой, София в метро, София у окна с дождём за стеклом.
— Я рисовал тебя везде, — прошептал он. — Чтобы не забыть, как ты выглядишь, когда счастлива.
***
На следующее утро он исчез. Оставил только записку: «Приходи в семь. На угол Невского и Малой. Надень жёлтый шарф».
Она пришла. У старого здания театра, где когда-то познакомились, стоял Марк — в том самом жёлтом шарфе. В руках он держал розу с лепестками, похожими на старые письма.
— Я купил этот театр, — сказал он, улыбаясь. — Перестроил. Хочешь посмотреть?
Внутри пахло свежей краской и сосновой смолой. На сцене лежал ковёр из осенних листьев, а над ними висела надпись: «София. Навсегда?»
— Это не вопрос, — сказал он, опускаясь на одно колено. — Это обещание.
И тогда она поняла: он не исчезал. Он просто собирал кусочки мира, чтобы сложить их в дом для неё.
***
Свадьба прошла в том же театре. Гости бросали в них не рис, а лепестки роз. София спрятала жёлтый шарф под платье — на счастье. А Марк, танцуя, шепнул ей на ухо:
— Знаешь, почему я выбрал декабрь? Потому что зима — это когда кажется, что время остановилось. А потом… расцветает.
Она кивнула. В конце концов, «навсегда» — это не срок. Это то, что ты строишь, пока ждёшь.
