Все наступило так внезапно, что она до сих пор не хотела в это верить. Пятница. Они, уставшие после тяжёлой рабочей недели, приехали на дачу. Игорь, сидя за столом, шутит и откусывает от куска шашлыка, который только что приготовил. Секунда — и его лицо исказилось гримасой недоумения, он издал короткий, хриплый звук и рухнул на плиточный пол веранды, задев стол.
Она бросилась к нему, решив, что муж подавился куском мяса. Хлестала его по щекам, трясла, крича от бессилия. Даже не заметила, что дочь вызвала скорую. Как ни странно, машина примчалась спустя пятнадцать минут. Медики оттолкнули её, принявшись за работу. Инга с каким-то стоном заползла в угол террасы, зажав голову руками. Она не помнила, сколько так просидела. Ее руки с силой оторвали, ей что-то вкололи. Медик, молодой парень с усталыми глазами, посмотрел на неё и покачал головой.
— Примите наши соболезнования.
Мир не замер. Он распался на миллионы острых осколков, каждый из которых впивался в кожу, в мозг, в самое сердце. Двадцать лет брака. Двое детей — Милане четырнадцать, Серёже одиннадцать. И что дальше?
Дальше начался ад. В первую очередь необходимо было позвонить матери мужа. За все годы совместной жизни свекровь к ним вообще никак не лезла. В гости приезжала редко, к себе тоже не звала. В общем — внимания не требовала, но и помощи тоже никакой не оказывала.
Сначала женщина ничего не поняла, а потом, осознав, завыла, как волчица. Инга как полусне что-то говорила, но внезапно свекровь перебила ее:
— Что с похоронами? Когда вас ждать?
— Я не знаю. Еще же вскрытие. И почему нас ждать?
— Потому что мой сын должен лежать здесь, рядом с отцом, с нами.
— А я? А наши дети? Мы же здесь живем. Это наш дом!
— Твой дом — это твои проблемы. А его дом — здесь. Он мой сын.Ты должна привезти его. Договорись.
Договорись? А её мнение? Она, в конце концов, жена Игоря и мать его детей. От бешенства ей моментально стало жарко. Придерживая трубку плечом, она неловко потянула за ворот свитера. Ей банально нечем было дышать.
— Нет. Я его буду хоронить здесь.
В последующие часы телефон раскалился от звонков. Троюродная сестра Игоря, тётки, дяди, двоюродные братья. Все они, такие далёкие, появлявшиеся в их жизни раз в несколько лет на пару дней, теперь единым фронтом обрушились на неё. Слова соболезнования занимали ровно три секунды. Далее следовал главное, единственно важное для них требование.
— Инга, почему ты отказываешься привезти Игоря?
— Деньги на перевозку есть? Если нет, мы, может, соберём, но ты должна его привезти.
— Инга, пожалей его мать. Он не может остаться на чужбине. Это грех.
Слово «чужбина» резало слух. Они жили в этом городе больше двадцати лет. Игорь здесь учился, женился, здесь родились их дети. Здесь они построили карьеру, купили квартиру, отгрохали дачу. Для них этот город был домом. Для родни Игоря – «чужбина».
Самым страшным был очередной разговор с Людмилой Степановной. Ее тон был сухим, безжалостным. Казалось, Инга разговаривает с роботом.
— Я не приеду хоронить своего сына непонятно куда. Он не собака, у нас здесь куплен участок. Не унижай его и меня.
— Давайте смотреть правде в глаза. У вас проблемы со здоровьем. Кто будет ухаживать за могилой через пять, через десять лет? Ваши родственники? Они придут на кладбище раз в год, в лучшем случае. А мои дети? Они будут приезжать за тысячу километров «на пять минут»? Нет, конечно. Со временем это будет заброшенная могила.
— Не смей так говорить! Я буду ходить, пока ноги носят! А дети обязаны ездить куда угодно! Ты организуешь перевозку тела, мы встретим и похороним его здесь, как подобает. Иначе я не приеду. И никто из нашей семьи не приедет.
Инга выслушала это. Потом сказала, что подумает и тихонько прошла в спальню. На их с мужем кровати спали дети. Они плакали до изнеможения и сейчас, обессиленные, лежали в обнимку. И в этой тишине, прерываемой лишь их прерывистым дыханием, к ней стало возвращаться сознание и способность здраво мыслить.
Людмиле Степановне — шестьдесят два года. У неё диабет, проблемы с сердцем и давлением. Она живёт одна, точнее, с котом. Кто будет ухаживать за могилой? Надо смотреть правде в глаза, ведь с ее здоровьем через пару лет, возможно, она и до кладбища дойти не сможет. Родственники? Возможно, но кто даст гарантии? А они с детьми? Будут ездить за тысячу километров? Раз в год? На пять минут? Бросить всё, потратить кучу денег на дорогу, чтобы постоять у холмика?
Здесь, в их городе, было новое кладбище. Но и это было не важно. Самое главное — она и дети. Их мир рухнул и им нужен был островок стабильности. Им нужна была могила отца, которую они могли бы посещать, когда им захочется. Не раз в год, а тогда, когда они захотят. Принести цветы, поговорить, поплакать. Инга осознавала, что мать Игоря в страшном горе. Но понимала, что только она имеет право самой решить, где будет похоронен ее муж и отец ее детей. И как хранить память. Даже если за это право придётся заплатить вечным разрывом с теми, кто когда-то считался семьёй.
Чужое горе, чужие амбиции, чужие представления о «долге» и «родине» ее больше не волновали. Она написала всем сообщения, во сколько и где состоится прощание. И перестала отвечать на звонки. Теперь она делала всё на автомате, движимая каким-то глубинным, материнским инстинктом – защитить память об отце для своих детей, оградить их от этого цирка с конями.
На похоронах были только ее родственники, друзья, коллеги. Со стороны родственников Игоря — только двоюродная сестра. Приехала потому, что сама давно жила не на «родине» и плевать хотела на всеобщую истерику. Солнце светило ярко, хотя ночью прошел дождик. В воздухе пахло весной, влажной землей и горем…
Когда гроб начали опускать в землю, Милана вдруг громко, на всё кладбище, крикнула:
— Папа, прощай!
И зарыдала, уткнувшись в мамино плечо. Серёжа, бледный, сжав кулачки, молча кидал в могилу горсть земли. Инга стояла, стиснув зубы. Только не рыдать, ей надо держаться ради детей.
Они вернулись в пустую квартиру. Телефон молчал. Ни одного звонка с вопросами: «Как прошло?», «Как дети?». Бойкот. Как ей объяснила двоюродная сестра Игоря, все ее осудили. Мол, она поступила не по-человечески, плюнула матери в душу, не дала похоронить сына в родной земле, рядом с отцом. Хоть кого-то волновало то, что чувствует сейчас она? Её дети? Нет, всех волновало их представление о том, как правильно.
