Зуб ныл третью неделю. Людмила сидела в очереди к терапевту — бесплатному, по талончику, потому что на платного Геннадий денег не давал принципиально.
— Ты же не умираешь, — рассуждал он обычно. — Подумаешь, спина болит. У всех болит. Мазью помажь — и пройдёт.
Мазь, кстати, тоже нужно было покупать подешевле. Желательно ту, что по акции в аптеке у метро. Геннадий специально проверял чеки, которые Людмила оставляла в прихожей на тумбочке.
— Сто сорок рублей за какой-то гель! — возмущался он полгода назад. — Там же в составе один вазелин и немного перца. Можно было просто горчичники поставить.
— Горчичники? На поясницу?
— А что такого. Советские люди так и лечились, между прочим. И ничего, доживали до глубокой старости.
Советские люди вообще были любимым аргументом Геннадия. Советские люди не ходили по платным врачам. Советские люди не покупали дорогие лекарства. Советские люди носили одно пальто по двадцать лет и были абсолютно счастливы.
При этом сам Геннадий менял телефон каждый год. Обязательно новую модель, обязательно с хорошей камерой.
— Это для работы, — объяснял он. — Мне нужно фотографировать документы. А на старом камера уже никуда не годится.
Документы он фотографировал примерно раз в месяц. Зато рыбу на рыбалке — постоянно. Выкладывал в свои рыбацкие чаты, хвастался уловом. На снасти тратился регулярно: без хорошего спиннинга какая рыбалка, без правильных блёсен какой улов, без новой катушки какое вообще удовольствие от жизни.
— Рыбалка — это моё здоровье, — говорил Геннадий. — Я там отдыхаю душой. А отдых экономить нельзя, иначе потом на лекарства больше потратишь.
Людмила молчала.
***
К стоматологу она не ходила уже три года. Точнее, один раз сходила — бесплатно, по полису. Там ей поставили пломбу, которая вывалилась через четыре месяца. Геннадий сказал, что это нормально.
— Надо было рот не так широко открывать, когда яблоко кусала. Пломба на то и пломба, чтобы её беречь.
Потом зуб начал болеть серьёзно. Людмила намекнула, что неплохо бы сходить в нормальную клинику.
— Ты представляешь, сколько это стоит? — округлил глаза Геннадий. — Там за один зуб берут как за полмашины. Подожди до талончика, потерпи немного.
«Немного» растянулось на два месяца. Талончик был на конец апреля, а болеть начало в феврале. Людмила пила обезболивающее и терпела.
В итоге зуб пришлось удалять. Бесплатно, конечно. Геннадий потом радовался:
— Видишь, обошлось! И денег не потратили, и проблему решили.
То, что теперь у Людмилы не хватало зуба в улыбке, его не волновало.
— Кому ты там улыбаешься. Дома сидишь, на работе с документами возишься. Подумаешь, зуб.
***
С шубой история была отдельная.
Людмила хотела шубу лет пять. Не норковую до пят — обычную, мутоновую, тёплую. В синтетической куртке в январе она мёрзла так, что пальцев не чувствовала.
— Зачем тебе шуба? Куртка есть, — отрезал Геннадий в первый раз.
— Я мёрзну.
— Свитер под куртку надень. И термобельё купи. Сейчас такое термобельё делают — можно в одних трусах по морозу бегать.
Термобельё тоже стоило денег. Когда Людмила попыталась его купить, Геннадий посмотрел на ценник:
— За такие деньги можно три комплекта обычного белья взять. А если послойно надеть — эффект тот же. Физика, девятый класс. Воздушная прослойка между слоями сохраняет тепло.
Людмила надевала три слоя и всё равно мёрзла. Шубу так и не получила.
Зато Геннадий в прошлом году купил себе костюм для зимней рыбалки. Специальный, с подогревом. Стоил как две мутоновые шубы. Но это же для рыбалки. Для здоровья. Для души.
***
Деньги у них были общие — теоретически. Зарплаты складывались на одну карту, с которой Геннадий оплачивал коммуналку, крупные покупки и всё, что считал нужным. Людмиле выдавалась сумма на продукты. Строго определённая, раз в месяц.
— Двенадцать тысяч на еду для двоих — более чем достаточно, — объявил Геннадий восемь лет назад, когда они перешли на эту систему. — Моя мать на пятерых меньше тратила.
— Цены выросли…
— Цены выросли, а мозги у людей пропали. Не надо покупать готовую еду и полуфабрикаты — вот и всё. Готовь дома, будет и вкусно, и экономно.
Людмила готовила дома. Каждый день. Суп варила на три дня, котлеты крутила сама, даже хлеб пробовала печь, когда мука была по акции.
И именно тогда начала откладывать.
***
Сначала почти случайно. Купила курицу дешевле, чем рассчитывала. Осталась сдача — четыреста рублей. Положила в карман старой сумки и забыла.
Потом вспомнила. Добавила ещё триста, когда удалось взять овощи на рынке у бабушки, которая торговала дешевле магазина.
К концу первого месяца в сумке лежало полторы тысячи.
Людмила сама от себя такого не ожидала. Сидела вечером на кухне, пересчитывала мятые купюры и не понимала — что с ними делать? Потратить? На что? Геннадий спросит, откуда новая кофточка или крем.
Положить обратно в общий бюджет? Глупо. Геннадий тут же найдёт применение: очередные блёсны или чехол для спиннинга.
И тогда Людмила решила продолжить.
***
Завела отдельную карту. Оформила в банке, куда Геннадий никогда не ходил. Письма попросила не присылать — всё через приложение. Приложение спрятала в папку с рецептами на телефоне. Геннадий её телефон не проверял.
— Зачем мне твои женские дела, — говорил он. — Там наверняка одни рецепты и переписки с подругами.
Подруг у Людмилы было немного. Одна Светлана с работы, с которой они иногда обедали вместе. Светлана знала про карту. Больше никто.
— Ты молодец, — сказала она, когда Людмила призналась. — Каждая женщина должна иметь свои деньги. Мало ли что.
— Да я не на «мало ли что». Просто так. Вдруг пригодится.
— Вот именно. Вдруг.
***
Экономить Людмила научилась виртуозно. Геннадий даже не замечал, как она умудрялась укладываться в бюджет.
Покупала мясо в конце дня, когда делали скидку. Брала некондиционные овощи — некрасивые, но съедобные. Ходила в три разных магазина: в одном дешевле молоко, в другом крупы, в третьем масло.
Геннадий ворчал:
— Опять три часа по магазинам таскалась. Бензин дороже выйдет.
— Я пешком.
— Тогда ноги сотрёшь. Одни кроссовки сколько стоят.
Кроссовки у Людмилы были одни и те же уже четвёртый год. Подошва стёрлась, но держалась. Новые Геннадий покупать не разрешал.
— Подклеишь — и походишь. Зачем выбрасывать вещь, которая ещё служит.
***
На карту каждый месяц падало по две-три тысячи. Иногда больше, если везло с акциями. Иногда меньше, если цены подскакивали. Но стабильно.
Людмила завела таблицу в телефоне. Записывала каждую сумму, каждый источник экономии. Двести рублей — курица по скидке. Триста пятьдесят — овощи на рынке. Пятьсот — макароны оптом со склада, куда пустила знакомая.
К концу первого года на карте было тридцать тысяч.
К концу третьего — девяносто.
К концу пятого — двести.
Людмила смотрела на эти цифры и сама себе не верила.
***
Идея с квартирой появилась на шестом году.
Людмила листала объявления от скуки. Смотрела, сколько стоят однушки в их городе. Потом начала смотреть пригород. Потом новостройки на этапе котлована.
— Светка, ты знаешь, какой сейчас первоначальный взнос на ипотеку? — спросила она однажды.
— Процентов пятнадцать-двадцать от стоимости. А что, надумала?
— Да так… интересуюсь.
Но интересовалась она всё серьёзнее.
***
На седьмом году Геннадий купил лодку. Не надувную — с мотором. Стоила как подержанная машина. Деньги снял с общего счёта, не предупредив.
— Это инвестиция в здоровье, — объяснил за ужином. — С лодкой я смогу рыбачить на озёрах, не только с берега. Совсем другой уровень.
— Денег хватит на остальное? — осторожно спросила Людмила.
— Хватит, куда денется. Только в этом месяце на продукты не двенадцать, а девять тысяч. Потерпишь.
Людмила потерпела. И сэкономила в тот месяц не две тысячи, а четыре.
***
В тот же год у неё заболел бок. Сильно, резко — не разогнуться.
— Наверное, застудилась, — предположил Геннадий. — Грелку приложи.
— Может, к врачу надо…
— Зачем тебе врач? Само пройдёт. Недельку полежишь — и всё наладится.
Недельку Людмила лежать не могла — работала. Кое-как отходила смену, потом поехала в платную клинику. Сама. На свои деньги. С карты, про которую Геннадий не знал.
Оказалось — камни в почке. Нужна операция. Платная, потому что бесплатно — очередь на полгода.
Людмила заплатила семьдесят тысяч. Геннадию сказала, что всё прошло по полису.
— Вот видишь! — обрадовался он. — А ты хотела к платным. Государство о людях заботится, просто нужно уметь пользоваться.
***
На восьмом году накопления перевалили за триста тысяч.
Людмила нашла застройщика в пригороде. Небольшие квартиры-студии по разумной цене. Первоначальный взнос — от пятнадцати процентов. Ипотека под приемлемую ставку.
Она съездила на стройку трижды. Посмотрела квартиру на плане. Поговорила с менеджером. Всё рассчитала.
Накоплений хватало на первоначальный взнос. С зарплаты она могла платить ежемесячный платёж — около пятнадцати тысяч. Без Геннадия. Только её деньги, только её решение.
Она подписала договор.
***
Геннадий узнал случайно. Через четыре месяца.
Позвонили из банка уточнить данные. Людмилы не было дома, и Геннадий взял трубку по привычке.
— Людмила Сергеевна оформляла у нас ипотечный кредит… — начал вежливый голос.
Геннадий положил трубку. Перезвонил в банк сам. Уточнил. Убедился.
Людмила вернулась и застала мужа на кухне. Лицо белое, руки трясутся.
— Ты что, квартиру купила? — спросил он таким голосом, будто она призналась в убийстве.
— Да.
— На какие деньги?
— На свои.
— Откуда у тебя свои деньги?! — Геннадий даже привстал. — Мы всё складываем в общий бюджет! Я контролирую расходы! Откуда?
— Ты же сам говорил, что мне ничего не нужно, — Людмила поставила чайник. — Шуба не нужна, врачи не нужны, зубы не нужны. Вот я и не тратила. Экономила с продуктов. Восемь лет.
Геннадий открыл рот. Закрыл.
— Восемь лет… — повторил он. — Ты восемь лет меня обманывала.
— Я не обманывала. Я экономила. Разве не ты меня этому учил?
***
Скандал был грандиозный. Геннадий кричал, требовал объяснений, обвинял в предательстве.
— Это наши общие деньги! Ты украла наши общие деньги!
— Деньги на продукты — мои, — возразила Людмила. — Ты сам так решил. Выдавал сумму и говорил: это на еду. Я укладывалась. Остаток — мой.
— Какой остаток?! Я тебе копейка в копейку давал!
— Значит, я хорошо экономила.
Геннадий замолчал. Смотрел на жену так, будто видел впервые.
— И что теперь?
— Ничего. Живём дальше.
***
Людмила не ушла. Это удивило всех — и её саму, и Светлану, и даже Геннадия.
— Я думал, ты затеяла это, чтобы развестись, — сказал он через неделю.
— Нет.
— А зачем тогда?
Она пожала плечами:
— Просто чтобы было.
Геннадий не понял. Людмила и не собиралась объяснять.
***
Но перемены она заметила.
Геннадий вдруг стал спрашивать, не нужно ли ей чего. Предложил сходить к стоматологу — в нормальную клинику, платную. Заговорил про шубу к зиме: мол, надо присмотреть, пока цены не подскочили.
Людмила соглашалась, кивала, записывалась к врачу. Не спорила.
Но смотрела на мужа иначе.
— Он изменился или притворяется? — спросила Светлана за обедом.
— Не знаю, — честно ответила Людмила. — Может, изменился. А может, просто боится.
— Чего боится?
— Что у меня теперь есть куда уйти.
***
Квартира достраивалась. Людмила ездила на стройку раз в месяц — проверяла, фотографировала. К лету обещали сдать. Она уже думала, какие обои поклеить и какую тумбу поставить в прихожую.
Геннадий однажды напросился с ней.
— Хочу посмотреть, за что ты платишь.
Людмила не возражала. Доехали вместе, поднялись на этаж, зашли в пустую бетонную коробку с окном на лес.
— Маленькая, — сказал Геннадий.
— Мне хватит.
— Тебе? — переспросил он.
— Мне. Квартира оформлена на меня. Ипотека на меня. Плачу я. Моя квартира.
Геннадий молчал всю дорогу обратно.
***
Дома он снова заговорил про шубу. Предложил в выходные поехать в торговый центр, выбрать нормальную, тёплую.
Людмила согласилась.
Поехали, выбрали, купили. Геннадий заплатил с общей карты, даже не поморщился.
— Красивая, — сказал он.
— Да, — кивнула Людмила.
Она носила эту шубу уже второй месяц. Было тепло. Но радости не было. Шуба, которую она хотела пять лет, пришла слишком поздно. Или не от того человека. Или не по той причине.
***
Иногда вечерами Людмила сидела на кухне и думала.
Пятнадцать лет брака. Из них восемь — с тайной картой. Теперь ещё и с квартирой, которая уже не тайная. Муж, который вдруг стал заботливым. Но стал не потому, что полюбил заново, — потому что испугался.
— Ты меня разлюбила? — спросил Геннадий однажды ночью, в темноте.
— Не знаю, — ответила Людмила.
— А когда узнаешь?
Она промолчала.
***
К лету квартира была готова. Людмила получила ключи, расписалась в документах, постояла в своей двадцатиметровой комнате с кухонным уголком и санузлом.
Маленькая. Пустая. С видом на лес.
Её собственная.
Впервые за пятнадцать лет у неё было место, куда можно уйти в любой момент. Не к маме, которой уже нет. Не к подруге на диван. Не в никуда.
К себе.
***
Геннадий провожал её в то утро. Смотрел, как она надевает туфли.
— Опять в свою квартиру?
— Ремонт надо делать.
— Денег дать?
— Нет. Справлюсь.
Людмила вышла, вызвала лифт. В сумке лежали ключи. От своей квартиры.
Она до сих пор не знала, переедет ли однажды насовсем. Может, Геннадий и правда изменился. Может, так и останется рядом до старости — заботливый, внимательный, потому что боится потерять.
А может, через год или два снова начнёт экономить на враче. Скажет: зачем тебе шуба, куртка есть. Объяснит, что советские люди не ходили по платным клиникам.
Только теперь у неё был ключ.
