Ей не продают хлеб. Не пускают на порог. Не разговаривают. Вся деревня как один — против неё. Женатый председатель с глазами цвета сентябрьского неба. Тайные встречи на лесной опушке — и расплата, когда правда выходит наружу.
Но у Веры есть то, что может всё изменить или окончательно разрушить…
***
Бежать отсюда и поскорее! Здесь же жить невозможно, в таком болоте! Так думала Вера Смирнова, стоя на краю проселочной дороги с фанерным чемоданом в руке.
Она с тоской смотрела на россыпь изб, уходящих к горизонту. Вот оно место ее распределения после педагогического института — деревня Ольховка. Здесь ей, вчерашней выпускнице, придется работать учительницей. Отдать свой долг государству за полученное образование.
Она со вздохом поправила выбившуюся прядь из заплетенных в «корзинку» кос. Ничего не поделать. Закончится путевка, так сразу назад в город! Там осталась ее привычная жизнь, кафетерии, подруги, танцплощадки в парке, концерты в доме культуры, магазины.
А здесь одна грязная, непролазная дорога. Да бескрайние поля, уходящие к темной полосе леса, и тишина, от которой закладывало уши.
Ей ведь в районо сказали, что тут колхоз — ударник! А добираться нужно пешком и на попутках. Медвежий угол!
Пока молодая учительница дошла до деревни, то уже стерла ноги до крови. На крыльце правления ее встретил широкоплечий мужчина с густыми черными бровями. Он подхватил чемодан как пушинку и тяжело захромал по деревенской улице.
— Григорий Степанович, председатель колхоза. Меня предупредили, что учительница новая прибудет по распределению. Идемте, мы вам жилье подготовили служебное. Комната в избе у старухи Прасковьи.
Мужчина смущенно улыбнулся, и от этой улыбки у девушки вдруг расплылось что-то теплое внутри. Мгновенно отступила боль в измученных ногах, стало так легко, что, казалось, сейчас она взлетит в небо от растущей радости.
— Чистенько, печь хорошая, зимой тепло, хозяйка добрая, — бархатный голос председателя обволакивал и согревал, словно укутывал в нежную шаль. — На отшибе, правда… зато такие просторы кругом, дух захватывает. Деревья вековые, небо над полями, конца края ему нет.
Григорий Степанович говорил, и лицо у него при этом светилось изнутри.
А Вера никак не могла насмотреться, до чего красивые у него глаза! Серо-синие, как сентябрьское небо. А голос… От него становится так тесно в груди.
Председатель отвел ее к новому жилью, на прощанье сказал:
— Обустраивайтесь, если что понадобится, обращайтесь в правление. У нас в деревне учителя в почете.
Он ушел, старая Прасковья принялась хлопотать и собирать на стол для своей молодой постоялицы. А Вера еще долго смотрела в окно на синий купол неба над деревней, но встречала в нем взгляд председателя.
Снова увиделась она с Волковым уже на следующий день, он привез на школьный двор целую подводу дров.
— Вот, до зимы хватит топить. Главное, чтобы ребятишки учились.
И улыбнулся так, что Вере стало жарко даже на осеннем, пронизывающем ветру.
С тех пор председатель постоянно находил повод заглянуть в школу. Правда, причину найти было нетрудно. Школа размещалась в бывшем барском флигеле, каменном здании на две комнаты, где помещались сорок три ученика. В старой, продуваемой всеми ветрами школе не хватало парт и стульев, пол скрипел, печь дымила, а учебники берегли как зеницу ока.
Но Григорий Степанович старался, сам плотничал, привозил из дальнего села печника, выбивал в райцентре учебники. И новую учительницу хвалил, беседуя с односельчанами.
— Хорошо справляется, — и глаза его вспыхивали от внутреннего огня. — Дети ее любят.
Наедине же с Верой никак не мог отвести взгляд от ее рук, шеи, губ. Она замечала, как смотрит на нее Григорий Степанович. И… сама не могла отвести глаз.
Стоило ему появиться на пороге, как девушка забывала обо всем, что рассказала ей старая Прасковья во время длинных вечером за самоваром. Что Волков старше ее на двадцать лет. Он женат, у него есть пять дочерей-погодков. А хромота — последствия фронтового ранения. Жена Агафья когда-то был красавицей, а потом жизнь превратила ее в дородную бабу с вечно поджатыми губами и тяжелым взглядом.
Все исчезало, стиралось, стоило Грише (так она его мысленно называла) улыбнуться, заговорить с Верой или окутать ее синевой своего взгляда.
Так обменивались они робкими взглядами всю зиму. Весной их горячая, но невидимая для всех связь забурлила неуемным потоком вместе с ожившими реками. Председатель вызвался отвезти молодую учительницу на подводе в райцентр за журналами и ведомостями для оценок. Пора готовиться к весенней экзаменовке.
На лесной опушке, где никто не мог увидеть, он вдруг остановил лошадь.
— Вера…
И смолк, не зная, как выразить то, чем давно пылало сердце. Потянулся к ней, обнял, прижался губами в горячем безумии, которое уже было не остановить.
Вера знала, что надо сказать «нет». Знала… и не смогла…
Когда его губы коснулись ее губ, весь мир вдруг перевернулся. Будто всю жизнь только этого поцелуя она и ждала. До чего же сладко, до чего же хорошо!
С того дня они встречались тайно. Та самая опушка стала их секретным местом, где можно было часами лежать на прошлогодней хвое под старыми соснами, под бескрайним голубым небом.
Гриша мало говорил о себе: скупо, обрывками про войну. Но даже этого хватало, чтобы понять, через какой ад он прошел. И сердечко Веры таяло от острой жалости и любви к мужчине.
Он все больше слушал Веру, как она читала ему Ахматову, Блока. И шептал, проводя сильными пальцами по нежному лицу:
— Ты другая, не такая, как здешние. Из другого мира.
И целовал ее. В этой ласке, в поцелуях было все — страсть и горькая обреченность. Вот только недолго длилось это тайное счастье…
В начале мая Вера торопилась по деревенской улице, скоро экзамены. Привычно поздоровалась с бабами, которые вечно болтали у колодца. А те вдруг замолчали при ее появлении. Не поздоровались в ответ, лишь проводили молоденькую учительницу хмурыми взглядами.
— Показалось, — решила Вера.
Некогда было думать об этих странных взглядах в ее спину, в школе ее ждут ученики. Но на следующий день повторилось то же самое… Тяжелое, каменное молчание и суровые взгляды вслед.
А потом в сельпо, где Вера хотела купить хлеба к ужину, продавщица Нюрка вдруг демонстративно повернулась к другой покупательнице. А девушка застыла в растерянности с деньгами в руках. Ее кто-то толкнул в спину так, что учительница отступила к выходу. Перед ней сомкнулась каменная стена из хмурых лиц.
И вдруг Веру прошиб ужас… Догадались? Но как?! Кто-то увидел их на опушке!
Через неделю опасения подтвердились… Старуха Прасковья сообщила, что с июня приезжает племянница из Воронежа.
— Ты уж поищи себе другое жилье, у меня для тебя места больше нет.
И Вера поняла, что это не совпадение.
Когда учительница пошла по деревне в поиске жилья, двери перед ней закрывались одна за другой.
— Нет места.
— Не сдаем.
Большинство же баб и разговаривать даже не стали. Захлопнули дверь перед носом, кто-то даже спустил собаку, чтобы она не могла и шага сделать на двор.
Перепуганная Вера с чемоданчиком в руках кинулась в правление за помощью. Ненависть всей деревни казалась ей грозовой тучей, от которой сможет укрыть только ее любимый Гриша…
Вот только Григорий встретил ее неприветливо. В его глазах она впервые увидела страх. Правда, боялся он не за нее, а за себя. Оглядывался по сторонам суетливо и бледнел от каждого звука.
— Не приходи сюда.
— А что же делать мне… — изумилась Вера. — Жить на улице?
— Я… Я поговорю с кем-нибудь. Придумаю. Только сейчас уходи.
Ночевать Вере пришлось в школе на составленных партах. Она всю ночь лежала без сна, как же так? Ведь она отличница с блестящим будущим, городская модница… Как она оказалась в глуши? Неприкаянная, без крыши над головой, в деревне, которая ее ненавидит?
Утром в школу заявилась нежданная гостья — Агафья. Пинком открыла дверь, прошла по классу тяжелыми шагами и прошипела прямо в лицо испуганной Вере:
— Городская ш…, приехала сюда с мужем моим блудовать. Думала, я, тупица, не узнаю, что ты под моим носом на нем виснешь?
Вера машинально отряхнула помятое платье.
— Я…
Огромный, красный кулак коснулся Вериного носика.
— Ты в этой деревне дня не проживешь. Ни жилья, ни еды, ни работы — ничего у тебя не будет. В твой институт напишу, какую б… прислали. Все узнают, что ты в семью залезла! Детей отца захотела лишить! Тебя из комсомола исключат, никуда на работу не возьмут. Я жизни тебе не дам!
Вера молчала. Хотела крикнуть что-то, попросить, заплакать. Но слова и слезы встали тяжелым камнем в горле. Если бы Гриша ее поддержал, помог, ведь он говорил, что любит ее…
— Чтобы рядом с Гришкой моим не видела тебя никогда! Вертихвостка!
Будто пушка грохнула дверь после ухода Агафьи. И Вера осталась одна на один со своей бедой.
Следующие недели жизнь молодой учительницы превратилась ад. В сельпо Вере продавщица молча указала на дверь, и субботу с воскресеньем она провела голодной. Попыталась пойти в соседнее село за продуктами пешком пятнадцать километров, но и там ее ждали только злобные взгляды и шепот за спиной.
— Та самая… Учителка, которая с чужим мужиком…
Слухи разносятся быстро.
В понедельник на экзамены ни один ученик не пришел! А встретив свою учительницу на улице, отводили глаза в сторону.
— Мамка не пускает, — шепотом призналась лишь одна десятилетняя Варя. — Говорит, нечему у вас учиться.
Она жила будто во сне. От голода не было сил ругаться, доказывать что-то. Да и что она скажет… Перед всеми выставил ее Григорий распутницей, а сам молчит. От волнения утром накрывало дурнотой так, что едва получалось подниматься утром со сдвинутых парт.
Правда, зачем ей просыпаться и жить, Вера уже не понимала…
Истопник в один из дней принес ей телеграмму из районного отдела образования о том, что ее уволили. У Веры опустились руки, за этим стоит Григорий, только председатель колхоза мог дотянуться до района! Из-за сплетен увольнять бы не стали!
Неужели он предал ее окончательно, бесповоротно? Остается лишь одно — смириться и уехать из деревни в город.
И Верочка решилась!
Она все-таки встретится с Гришей и скажет ему то, что все изменит. После такого он передумает, снова станет нежным и любящим! Они будут вместе. Она простит ему слабость, закончатся на пересуды и унижения.
