— Какая же она хорошенькая, — стояли над детской кроваткой дядя и тётя.
В семье Макарян родилась третья дочь, Ася. Асият.
Брат Вазген со своей женой Сируш не могли налюбоваться на племянницу.
Своих детей им Бог не дал, в браке они жили уже 5 лет.
И тут Сируш решилась. Посмотрела на мать девочки и взмолилась:
— Отдайте её нам!
Родители маленькой Аси растерялись: они, конечно, понимали, что родственники ходят вокруг кроватки не просто так. В их большой семье давно уже ходили намеки на «удивительную плодовитость Леарик, в то время как бедная Сируш все слезы выплакала».
Но, на такие радикальные меры молодые родители сейчас не рассчитывали…
Обещали подумать.
Конечно, они понимали, что мысль забрать себе девочку была у родственников отнюдь не спонтанной.
Чувствовалось, что Сируш просто так не отступит, начнёт ходить, наседать, выпрашивать девочку…
Так оно и вышло.
Сируш стала часто наведываться к ним: она не спускала Асю с рук.
Родители сели, обдумали, и решили всё же уступить девочку родственникам.
Этому поспособствовало также вмешательство старого поколения семьи Макарян.
— У Вазгена большой дом, он неплохо зарабатывает, прокормит даже не одну Асият, а несколько, — весомо кашлянул дедушка. — А у вас ещё будут дети, сынок. Помоги брату.
И вот, в возрасте полутора лет, как только малышку отняли от груди, она отправилась жить к новым родителям.
Две её старшие сестры остались с папой Ашотом и мамой Леарик.
*************
Новые родители с Аси буквально пылинки сдували.
Красиво одевали, кормили, читали книжки…
По документам она по-прежнему оставалась дочерью своих кровных родителей.
Когда Асе исполнилось четыре, Сируш почувствовала симптомы беременности.
Их радости с мужем не было предела!
Родилась двойня, мальчики.
Пара стала воспитывать троих детей.
Через год после двойни родилась девочка. А через полтора родилась… ещё одна двойня девочек…
Это было непостижимо! Девять лет совсем без детей — и пожалуйста.
Складывалась впечатление, что кто-то снял с Сируш запрет на рождение детей…
Не успели обогреть они родительской любовью Асю, как запросились к ним в дом птенчики, много птенчиков!
Словно сам Господь посмотрел в их сторону, отметил все старания и пустил к ним всех детей, что просились родиться…
Всё у семьи было хорошо.
Дети Сируш рождались с маленьким весом, особенно двойни, но потом быстро поправлялись на жирном молоке мамы.
Ухода требовали колоссального.
С рождением кровных пятерых детей, старшая Ася почувствовала некое родительское отчуждение…
Нет, приёмные родители не переставали любить её.
Просто на неё, как на старшую, стали возлагаться надежды. Детство кончилось.
У родителей на Асю хронически не хватало времени.
На фоне малышей она казалась большой, взрослой.
По дому ходило и ползало много братьев и сестер…
Всех надо было накормить, напоить, обуть, одеть.
У Сируш не хватало рук. Вазген много работал, дом был на ней и на Асе.
А тут ещё Ася начала вредничать…
У неё испортился характер. Она перечила, ничего не давала малышам из своих вещей, вплоть до топания ногами. Хотелось как-то отбиться от этой копошащей массы, запереться в своём уголке… Только у Аси теперь не было своего уголка. Малыши были повсюду.
Как всякий потерявший ориентиры ребёнок, девочка начала чудить.
Недолго терпела её выходки Сируш.
Собрала девочку, положила весь её скарб в дорожную торбу, и привезла к родителям.
— Вы не могли бы забрать обратно свою дочь? Я со своими не справляюсь, так много их родилось…
Леарик потеряла дар речи…
Никто не предупредил, что такое возможно!
В её понятии поступить так было немыслимо…
К моменту триумфального возвращения, у нее было уже пятеро детей, если считать вместе с Асей… После её отъезда у пары родилось два сына.
— Я люблю свою дочь, и приму обратно, поверь. Но как ты можешь так поступать?! — пристыдила родственницу Леарик. — Девочка с малолетства у вас живёт, за маму и папу вас считает!…
— А кто же знал заранее, что у нас столько детей после появится? Сколько лет не было их, и вот, пошли, да по двое… Я тоже прикипела к девочке, но и ты меня пойми! Я не справляюсь! — чуть не плакала Сируш.
— Так не делается. Дети — не игрушки. Разувайся, дочка, проходи, — строго сказала мама. — Ты остаёшься здесь.
Асе сделалось дурно.
Девятилитетняя девочка никак в толк не могла взять, чем так провинилась?
Вцепилась она в Сируш:
— Мамочка, не отдавай меня! Не уходи! Я всё-всё по дому буду делать, не разобью больше специально ни одной чашки! За братьями-сёстрами любимыми лучше всех буду ходить! Косы им сама плести!
Но, не могла же сказать Сируш правду — что она опять беременна…
— Оставайся здесь, дочка. Это твоя родная семья. Ты со временем меня простишь. И поймешь. Запомни: ты навсегда моя дочь.
И уехала.
**********
…Потянулись долгие дни привыкания…
Сначала Ася чувствовала себя чужой.
Скучала по тем братьям и сёстрам, а здесь ей всё казалось неправильным.
Она чувствовала себя отдельной.
Вроде бы, и любили её сильно папа и мама, она как две капли воды была похожа на старших сестер. Относились к ней, как ко всем, вкусное делили пополам, но…
Не тот суп.
Не такой запах от мамы.
Не та постелька…
Асият часто плакала и винила себя за невыносимое поведение.
В тот момент, когда её вернули, отношения между Сируш и Леарик разрушились. И никогда больше не восстановились.
Леарик никак не могла простить Сируш, что сначала она правдами и неправдами выпросила у неё дочь, а затем так с нею поступила…
Братья Вазген и Ашот общались. Но прохладца, сквозившая у жен, со временем повлияла и на их отношения.
Что касается Аси, скоро девочка адаптировалась.
Перевелась в другую школу, ближе к дому. Подружилась с младшими братьями и старшими сёстрами.
Это давнишняя история.
На сегодняшний день, все родные братья и сёстры Аси умерли.
Она осталась одна.
Сейчас она по-прежнему общается и дружит с веткой своих приёмных родителей, которых привыкла считать роднее настоящих. Младшие братья и сёстры почитают её любимой старшей сестрой, относятся с большой степенью уважения, зовут на торжества, спрашивают совета.
Ася смеётся: мало в мире таких людей, которым посчастливилось одновременно вырасти в двух семьях, в которых бы тебя так сильно любили.
Об одном она жалеет: что её мамы так и не помирились. Тогда бы она была безусловно счастлива.
