Лариса положила фартук сватье на колени. Просто взяла и положила — аккуратно сложенный, в мелкий цветочек. Галина Ивановна замерла с ложкой в руке, не понимая, что происходит.
Но до этого момента оставалось ещё полчаса.
Воскресенье у Ларисы начиналось с борща. Так повелось давно, ещё когда Настька была маленькой и отказывалась есть мясо отдельно, а Глеба ещё и в планах не было. Борщ варился в большой кастрюле, с хорошим куском говядины на кости, с домашней томатной заправкой, которую Лариса закатывала каждый август. К борщу полагалась картошка жареная, с луком и укропом, и салат из свежих овощей.
Ничего особенного. Обычный семейный обед.
Лариса помешала борщ, попробовала. Соли достаточно, кислинка есть, мясо мягкое. Готово. Она накрыла кастрюлю крышкой и принялась за картошку. Из комнаты доносились голоса детей — Настя что-то объясняла Глебу про геометрию, тот возмущался. Виктор смотрел документальный фильм, ждал футбол.
Нормальное воскресенье. Тихое, домашнее.
Картошка зашипела на сковороде. Лариса перевернула её деревянной лопаткой, убавила огонь.
Звонок в дверь раздался неожиданно. Лариса вытерла руки о фартук, нахмурилась. Они никого не ждали. Может, соседка за солью?
Она открыла дверь — и на секунду замерла.
На пороге стояла Галина Ивановна. Мать невестки Олеси, жены их старшего сына Андрея. За её спиной маячил муж Пётр — высокий, сутулый, с вечно виноватым выражением лица.
— Здравствуйте, Лариса! — Галина Ивановна широко улыбнулась и шагнула вперёд, словно её уже пригласили. — Мы тут рядом были, в парке гуляли, решили заскочить! Вы же дома по воскресеньям, я помню.
Лариса почувствовала, как напряглись плечи. Без звонка. Без предупреждения. Просто «решили заскочить». Она выдохнула, заставляя себя улыбнуться.
— Галина Ивановна, здравствуйте. Пётр Сергеевич. Проходите.
Галина Ивановна уже снимала пальто, оглядывая прихожую цепким взглядом.
— А у вас тут ремонт делали? Обои новые?
— Нет, те же.
Из комнаты выглянул Виктор. На его лице мелькнуло удивление, но он быстро взял себя в руки.
— О, здравствуйте! Какими судьбами?
— Да вот, гуляли рядом, дай, думаю, зайдём, проведаем! Родня всё-таки.
Настя и Глеб появились в дверях. Настя сдержанно поздоровалась, Глеб буркнул что-то невнятное. Оба тут же исчезли обратно. Они не любили эту женщину, которая при каждой встрече лезла с советами и замечаниями.
— Ну что, мы как раз к обеду? — Галина Ивановна потёрла руки. — Чем богаты?
Лариса сжала зубы. Она ещё даже на стол не накрыла.
— Проходите на кухню. Сейчас накрою.
Стол был накрыт на шестерых. Борщ дымился в тарелках, картошка золотилась в большой сковороде, салат блестел растительным маслом. Хлеб нарезан, сметана в миске.
Обычный воскресный обед. Сытно, вкусно, без изысков.
Галина Ивановна села во главе стола, будто так и надо. Оглядела тарелки, сковороду, салатницу. Губы её чуть скривились.
— Это всё?
Лариса, разливавшая чай, остановилась.
— В смысле?
— Ну, борщ, картошка. А второе где? Котлетки какие-нибудь?
В кухне повисла тишина. Виктор напрягся. Настя и Глеб переглянулись.
— Мы по воскресеньям так обедаем, — Лариса поставила чайник. — Борщ наваристый, с мясом. Картошка. Салат. Нам хватает.
Галина Ивановна покачала головой с видом человека, который видит что-то печальное.
— Ну не знаю. Мы привыкли плотно обедать. У нас всегда полный стол — первое, второе, компот. Пироги по воскресеньям. Я с утра встаю, готовлю.
Пётр молчал, уткнувшись в тарелку. Возражать жене он не собирался. Привык за тридцать лет.
— Петя у меня избалованный, — продолжала Галина Ивановна, зачерпывая борщ и разглядывая его критически. — Простым борщом не накормишь.
Лариса стояла у стола, держа полотенце. В груди поднималось что-то горячее, тяжёлое. Она посмотрела на мужа. Виктор сидел, сжимая ложку, на скулах ходили желваки.
— У нас вкусно, — сказал он. — Лариса хорошо готовит.
— Да я не говорю, что невкусно, — Галина Ивановна пожала плечами. — Просто бедновато как-то. Гости пришли, а на столе только борщ да картошка. Можно было бы и расстараться.
Она произнесла это тоном, каким говорят о чём-то очевидном. Небо голубое, трава зелёная, хозяйка не умеет принимать гостей.
Настя открыла рот, собираясь что-то сказать, но Лариса подняла руку. Дочь замолчала.
Стало очень тихо. Слышно было, как тикают часы на стене.
Лариса аккуратно положила полотенце на спинку стула. Пальцы слегка дрожали, но она не позволила себе торопиться. Медленно потянулась к завязкам фартука. Развязала бант. Сняла через голову.
Все смотрели на неё.
Она сложила фартук вчетверо. Аккуратно, ровно. Подошла к Галине Ивановне, которая замерла с ложкой в руке.
И положила фартук ей на колени.
— Что это? — Галина Ивановна уставилась на ткань. — Лариса, ты чего?
Лариса не ответила. Достала телефон, набрала номер.
— Такси на Садовую, дом восемь. Двое пассажиров.
Она назвала адрес Галины Ивановны — запомнила в прошлом году, когда отправляли цветы на юбилей.
— Машина будет через восемь минут.
— Спасибо.
Лариса убрала телефон. Виктор смотрел на неё не отрываясь. В его глазах было что-то новое — удивление, смешанное с уважением. Настя прикрыла рот ладонью. Глеб замер с куском хлеба.
Галина Ивановна побледнела.
— Ты что делаешь? — голос сватьи дрогнул. — Это как понимать?
Лариса стояла, сложив руки на груди. Сердце колотилось, но голос звучал ровно.
— Раз моё угощение вам не подходит, Галина Ивановна, езжайте домой. К своему полному столу. Такси через восемь минут.
— Как ты смеешь! — Галина Ивановна вскочила, фартук упал на пол. — Мы же родня!
— Родня предупреждает о визите. Родня благодарит за угощение, а не устраивает смотрины чужого стола. Вы явились без звонка, сели за стол, который готовился не для вас, и начали критиковать. Я вам не ресторан.
— Да как ты! — Галина Ивановна задохнулась. — Петя, ты слышишь?
Пётр молчал, глядя в пол.
— Витя! — она повернулась к нему. — Скажи своей жене!
Виктор встал. Медленно, тяжело.
— Лариса права.
Тишина.
— Что?
— Вас никто не звал. Вы приехали без приглашения, сели за наш стол и начали указывать моей жене, как она должна готовить. В нашем доме.
Лариса почувствовала, как отпускает напряжение в плечах. Она не была уверена, что Виктор её поддержит. Всё-таки тридцать лет вместе, а такого ещё не случалось.
Галина Ивановна открыла рот, закрыла. Снова открыла.
— Петя! Что они говорят?
Пётр поднял голову.
— Галя, пойдём. Нас просят уйти.
— Да как они смеют!
— Галя. Пойдём.
Он встал, взял жену под локоть. Она вырвалась, схватила сумку.
— Ну запомню я тебе! Олесе всё расскажу!
— Рассказывайте, — Лариса не шелохнулась. — И в следующий раз звоните заранее.
Они собирались торопливо, суетливо. Галина Ивановна путалась в рукавах пальто, роняла шарф. Пётр помогал ей молча — по его лицу было видно, что он пережил нечто подобное не впервые, но такого масштаба ещё не видел.
— Выгнать из дома! Родню! — бормотала Галина Ивановна.
— За хамство, — спокойно ответила Лариса.
Она не вышла в прихожую. Стояла у стола, смотрела, как остывает борщ. Руки всё ещё немного дрожали.
Виктор открыл входную дверь.
— Ваша машина.
Галина Ивановна вышла, громко стуча каблуками. Пётр кивнул — то ли извиняясь, то ли прощаясь — и пошёл следом.
Щёлкнул замок.
В квартире стало тихо.
Борщ пришлось подогреть. Но это было неважно.
Настя смотрела на мать так, словно видела её впервые.
— Мам, ты крутая. Я думала, ты будешь терпеть. А ты вот так.
— Фартук на колени — и такси, — Глеб помотал головой. — Я чуть не упал.
— Глеб, не разговаривай с набитым ртом.
Виктор накрыл её руку своей.
— Молодец. Я, честно говоря, сам хотел что-то сказать. Но ты быстрее.
— Я сама не ожидала от себя, — Лариса усмехнулась. — Оно как-то само вышло. Стою, слушаю про «бедновато» — и вдруг понимаю: хватит.
— Давно надо было.
— Может, и давно. Только знаешь, я потом испугалась. Думала, ты скажешь — зачем скандал устроила.
Виктор покачал головой.
— Какой скандал? Ты спокойно сказала всё как есть. Это она скандалила.
Лариса взяла ложку. Борщ был всё ещё вкусный.
Звонок раздался через неделю. На экране высветилось: «Сергей Петрович» — свёкор.
— Здравствуй, Лариса. Слушай, тут такое дело. Галина Ивановна звонила. Говорит, ты её выгнала. Это правда?
— Правда.
Пауза.
— Ну могла бы помягче. Она всё-таки мать нашей невестки.
— Она явилась без приглашения и начала критиковать моё угощение. Сказала, что у меня «бедновато». В моём доме. За моим столом.
— Ну мало ли, ляпнула что-то.
— Сергей Петрович, она сама себя обидела. Я не обязана терпеть критику от людей, которые явились без спроса.
— Ну ты могла бы промолчать. Ради мира.
— Нет. Не могла. И не буду.
Она нажала отбой.
Виктор стоял в дверях.
— Отец?
— Да. Галина Ивановна нажаловалась.
— И что сказал?
— Что надо было промолчать. Ради мира.
Виктор хмыкнул.
— А ты?
— А я сказала, что не буду.
Он кивнул. Подошёл, обнял.
— Правильно.
Прошёл месяц. Потом ещё один.
Галина Ивановна больше не приезжала без приглашения. На семейных праздниках сидела тихо, с Ларисой почти не разговаривала. Поджимала губы, смотрела в сторону.
Лариса не обращала внимания.
В родне шептались: «Характер показала». «Выставила сватью, такси вызвала!» Кто-то осуждал, кто-то втайне завидовал. Лариса знала об этих разговорах.
Ей было всё равно. Пусть говорят. Пусть думают трижды, прежде чем являться без приглашения и критиковать её борщ.
Олеся, невестка, позвонила через две недели после того случая. Лариса напряглась, ожидая упрёков. Но Олеся сказала только:
— Лариса Николаевна, я всё знаю. Мама рассказала свою версию, но я её знаю. Вы правильно сделали.
— Спасибо, Олесь.
— Она и ко мне так приезжает. Без звонка. И тоже — то не так, это не эдак. Я терплю, а вы вот не стали.
— Не смогла.
— Может, и мне пора не мочь.
Они обе рассмеялись. Негромко, понимающе.
Воскресенье выдалось солнечным. Лариса стояла у плиты, помешивала борщ. Настя делала уроки, Глеб возился с конструктором, Виктор ждал футбол.
Обычный день. Тихий, домашний.
В дверь никто не звонил.
Лариса улыбнулась. Достала тарелки, начала накрывать на стол. Четыре прибора. Для своих.
Фартук — тот самый, в цветочек — висел на крючке у плиты. Выстиранный, выглаженный.
Она провела по нему рукой. Надела.
И пошла звать семью к столу.
