Отец всегда относился к Ане ровно, без лишних эмоций, или как он говорил: «без телячьих нежностей». Да и времени дочери уделял мало, и Аня привыкла, не претендовала на особое внимание. Понимала, что с нее, с девчонки, взять, когда есть младший брат. Славик – другое дело, парень растет. Вот с ним у отца полное взаимопонимание. Иногда Ане казалось, отец любит сына больше, чем ее. Но она не обижалась. А мама – вроде одинаково относилась к обоим.
В пятницу вечером, когда за окном уже подкрадывалась весна, извещая свой приход ярким солнцем, подтаявшим снегом и капелью днем (ночью еще подмораживало), Аня сидела в своей комнатке, пытаясь освоить азы обучения на гитаре. В пятнадцать лет вполне понятное желание для девочки. Гитара досталась от младшей маминой сестры тети Риты. Она уже «переболела» давно игрой на гитаре и теперь разрешила пользоваться племяннице.
Аня, уже порядком измучив пальцы, упорно пыталась извлекать звуки, в то время как дверь в прихожей открылась и послышались голоса.
— Сюда, сюда, вот так… ага, тут ставь, я потом разберусь…
— Может сразу соберем, — услышала она чужой голос.
— Не надо, пусть стоит, я потом сам… и так спасибо, выручил, должен я тебе.
— Да брось ты, работаем вместе, как не выручить коллегу.
Аня, отложив гитару, выглянула из комнаты, и увидела в прихожей, рядом с отцом, мужчину, примерно одного возраста с хозяином. Он был не высоким, может ниже среднего роста, в куртке светло-серого цвета, волосы короткие, почти темным ёжиком, а сам чуть полноват, по крайней мере, живот у него смешно выпирал, но совсем немного.
Аня поняла, что это с отцовской работы, и увидела в упаковке кровать для Славика, которую осталось только собрать. Самого же брата дома не было, они с мамой сегодня обещали заехать к бабушке, поэтому Аня дома с отцом.
— Ну вот и порядок, а то грузчиков у них, понимаешь ли, нынче нет, — весело сказал гость, — я а на что? Товарищей надо выручать…
— Юра, ты проходи, давай хоть отметим это дело, — предложил отец.
— Не-ее, Саня, я домой…
— Успеешь, пятница сегодня. Давай хоть на полчасика, у меня тут есть, своя, сам настоял… по чуть-чуть.
— Ну ладно, первый раз у тебя дома, давай, но только совсем немного.
Аня слышала, как шумит вода в ванной, видимо, мыли руки, потом отец звякнул посудой на кухне, а потом они стали разговаривать обо всем, одним словом, о жизни.
Она снова взяла гитару и стала пытаться извлекать звуки.
— Анна, ты дома что ли? – крикнул отец.
Аня выглянула из комнаты. – Да, я уже пришла… нас сегодня раньше отпустили.
— А-аа, ну ладно.
Оставшись так и невидимой для гостя, она присела на стул и взялась за инструмент. Но голос, доносившийся из кухни, заставил прислушиваться.
— А это кто? – спросил Юрий.
— В смысле? Анна что ли? Так дочь моя. А-аа, ну ты не в курсе, у меня старшая Анна, а младший Славик, они с женой у тещи сегодня, позже придут.
— А почему Анна-то? Ты дочку так зовёшь?
— А как еще звать? Анна Александровна что ли? Так не доросла она еще до отчества, рано, ей только пятнадцать.
Но добродушный Юрий все равно не понял. – А почему так официально – Анна? Она же девочка, подросток, ты хотя бы Аней ее называл, а лучше Анечкой…
— Ну ёлки-палки, родная дочь, старшая она…
— Ну вот, тем более, дочь, не коллега же по работе, не соседка, а дочь… Саня, ты чё? Какая Анна? Аня… ну или Аннушка. У меня бабулю так звали… помнится, дед придет под хмельком, и с ноги на ногу пританцовывает, знает, что провинился и сразу так это подкатывает: «Аннушка, это я».
До Ани доносились обрывки разговора, и она притихла, никогда не придавала значения, а тут из уст незнакомого ей мужчины слышала нечто важное для нее, затронувшее ее сердце.
Она перестала играть, так и сидела, обняв гитару и слушая голос незнакомца.
— Ну не знаю, — сказал отец, — какая-то у тебя своя философия… Аннушка… — с усмешкой сказал он.
— Да нет никакой философии, я весь простой, как тетрадь в линеечку. Может я по-другому бы на жизнь смотрел, не знаю… я ведь говорил, в Афган попал… никто из моих не ожидал, что там окажусь… ну вот, было время, прошел и это.
— Давай еще, — предложил хозяин.
— Не-ее, Саня, мне хватит, там мои дома ждут… у нас ведь с Томой трое деток… два сына и доча… вот так. А могло ведь и не быть. Вот ты говоришь, философия… Помнится попали мы в засаду, «поливают» нас – головы не поднимешь. Ну все, думаю, прощай, мама, прощай, Тома, зря обещал вернуться, не вернусь… так и засыплет нас тут… и так мне в этот момент захотелось маминого борща, обыкновенного борща… И Тому снова вспомнил, обидно стало: не будет у нас с ней детей… то есть, от меня детей не будет, потому что меня уже, считай что, нет… И вдруг колонна, наши идут… да еще наша «вертушка» откуда ни возьмись, ну ты понял, вертолет это… во-оот, выбрались мы… А ты говоришь, философия… не-еет, по мне так лучше Аня, Аннушка…
Юрий замолчал, будто опомнился. – Извини, друг, пойду я.
— Ну хорошо, раз надо, значит надо, еще раз спасибо, что помог, я потом сам соберу, главное, занесли на пятый этаж.
— Да ладно, мелочи.
Уже в прихожей хозяин квартиры спросил: — А давай я тебя с дочкой познакомлю, — и не дожидаясь ответа, позвал: — Аня, иди сюда.
Она вышла на ватных ногах, потому что добрую половину разговора слышала и поняла его смысл, несмотря на то, что еще подросток.
— Вот, знакомься, работаем вместе, это Юрий Иванович…
— Да ладно, не надо по отчеству, просто дядя Юра, — и он полез в карман куртки и достал маленькую шоколадку.
Аня еще больше смутилась.
— Ну зачем, своим ведь купил, — сказал отец, видно ему тоже неловко стало.
— Ничего, еще куплю, будет и моим подарок от зайчика… Держи, Анечка!
Отец вышел проводить Юрия Ивановича, в то время как Аня так и стояла в прихожей с шоколадкой в руках.
Потом ушла в свою комнату и села на кровать, посмотрела на гитару… и так захотелось сыграть что-нибудь светлое, доброе, весеннее, вот как эта капель за окном. И она дала себе слово, обязательно научиться и играть для души.
После этого разговора со своим другом отец как-то внимательней стал относиться к дочери. Не сказать, чтобы кардинально изменился, да и Анечкой не называл, но теперь часто слышала от него «Аня». Да и вообще, как-то мягче стал в отношениях с дочерью.
После колледжа Аня вышла замуж, стала жить своей семьей. Отец по-прежнему относился ровно, но Анной уже называл редко. А если иногда взглянет сурово, скажет что-нибудь резкое, в ответ дочь без злости отвечала ему:
— Ты же папа мой!
И это действует. Словно какой-то невидимый датчик срабатывает и отцовская строгость куда-то исчезает, он как будто вспоминает то, о чем они знают оба: тот разговор с дядей Юрой.
В памяти Ани, даже когда стала взрослой, так и остался добродушный Юрий Иванович, отец троих детей, которого она всегда называет теперь: «Друг моего папы».
