В деревне начался сенокос, и надо такому случиться, Мишка отбивал косу и ударил по пальцам так, что долго не смог играть на гармони. А это для него – беда. Он с детства играл на гармони, сколько себя помнит. Дед его — Михей играл, отец его – Григорий играл. И теперь вот гармонь давно перешла к нему.
— Ну и дела, — расстроился Мишка, — как я теперь играть буду, долго ждать, пока пройдет все, а мне, как назло очень нужна гармонь. Как назло Дашка на меня обиделась, а без гармони, как к ней подойти, как высказать, что у меня на сердце?
Мишка конечно сам был виноват, что Даша обиделась на него. Хотя что такого он сделал, ну шутил с девчатами в клубе, ну в шутку предлагал Любку проводить, но это же в шутку, а подружка Даши ей так все обставила, что он не мог ничего объяснить.
Даша уезжала на два дня в соседнее село к тете, та приболела и мать отправила ее к своей сестре. Вот как раз в это время, пока не было Даши в деревне, в клубе все равно веселились, и Мишка приходил с гармонью.
— А что же мне дома надо было сидеть что ли, пока Дашка уезжала к тетке, — говорил он своему другу Митьке. – Да если бы я не пошел в клуб, все равно за мной пришли бы и увели, — вроде как оправдывался он.
— Ну да, ну да, я бы первый за тобой прибежал, — поддерживал его дружок.
Когда у Мишки на душе скребли кошки, когда хотелось выговориться, но не находились правильные слова, он брал в руки гармонь. Слегка касался клавиш, а потом все сильнее и яростнее давил на них и лились мелодии одна за одной. Играл и играл.
Обычно сидел на крыльце и растягивал меха гармони. Мать не выдерживала и выходила, усаживалась рядом на ступеньку крыльца, затягивала знакомую песню, голос у нее был красивый, переливчатый. А потом и отец появлялся из дома, тоже присоединялся, подпевал, вносил своей хрипотцой неповторимую нотку.
Только дед Михей не пел, он сидел дома и вспоминал под звуки гармони о своей трудной жизни и рано умершей жене. А Мишкины мелодии накрывали деревню своим ярким звучанием, у многих девчат будоражила кровь. Нравился гармонист многим девушкам, черноглазый красавчик, шутник и душа компании.
Только вот Дашу своей музыкой не трогал он. Она обиделась, крепко обиделась.
— Видите ли, пока меня не было, он в клубе заглядывался на других девчат. Любка сказала, даже предлагал ей проводить до дома.
Мишка оправдывался, и чем больше оправдывался, тем сильнее она не доверяла ему. Любка, ее подруга ей в подробностях описала, как Мишке было весело в клубе, и как напрашивался он проводить ее до дома, и если бы она не была подругой Даши…
Только не рассказала, что это все было в шутку, и теперь подруга радовалась, что между ними пробежала черная кошка, а вдруг Мишка и правда влюбится в нее, если Дашка ему от ворот поворот укажет.
После ссоры с Мишкой не ходила Даша в клуб, сидела дома вечерами, переживала конечно, и слышала, как играл Мишка на гармони страдания и грустные мелодии. А тут вдруг замолчал, не слышно было его. А она себя успокаивала:
— Ну подумаешь, провожал меня, ну целовались мы с ним. Да… и даже от его поцелуев сердце в пятки убегало. А как глянет своими черными красивыми глазами, аж мурашки по спине, и дышать нечем. Но все равно я ненавижу его и гармонь его тоже. Я значит уехала на два дня, а он…
Даша не знала, что Мишка отбил пальцы и не мог нажимать на клавиши. Она скучала по нему, ждала и даже собиралась в клуб, выйдет на крыльцо, но тут же обида и ревность возвращали ее обратно в дом.
— Дочка, ну что ты пригорюнилась, сходи в клуб, — советовала мать Даше, но она молчала.
Друзья Мишки пригорюнились, не может он играть на гармони, после сенокоса вечерами собирались в клубе, но без него было скучно. А он тоже сидел дома, теперь у него было две беды.
Во-первых, не мог играть на гармони, и не мог высказать, что у него на сердце, — во-вторых Даша очень обижена на него, так, что не хочет выслушать его.
Мать Мишка, добродушная Анна все смотрела на сына и жалела его. Но все-таки не выдержала, зная о его ссоре с Дашей, решила с ним поговорить.
— Сынок, ну что ты рвешь свое сердце. В клуб не ходишь, на гармони не можешь играть пока, так хоть сходи в клуб. А может к Даше сходишь? Ну поругались, чего не бывает. Тебе бы надо первому подойти к ней. Девчонки бывают гордые, может она тоже переживает, а первая не может подойти из-за своей гордости. И правильно делает.
Мишка молчал, внимательно слушал, о чем-то думал.
— Знаешь, сынок, — продолжала Анна, — ты запомни, красивая девка должна быть гордой, если Даша обиду держит на тебя, значит есть за что. Это вы мужики толстокожие. Вы только и видите красивое лицо, а в душу девичью не можете заглянуть, не знаете, что там творится от обиды, да куда там вам разглядеть, — она безнадежно махнула рукой. – Вот хотя бы взять меня в молодости… Бывало твой отец то одну обнимет, то с другой песню заведет, а мне, как ножом по сердцу. А потом идет меня провожать и тоже лезет обниматься. Я обижалась и шугала его, а он все шутил. Но однажды друг твоего отца Колька пустил слух, что Гриша жениться собрался на соседке моей Нюрке. Так не поверишь, я чуть ума не лишилась тогда, ревела, как белуга день и ночь. Мать моя переживала. А потом она узнала, что это неправда и успокоила меня. Вот тогда я опять голову кверху подняла, когда видела твоего отца, ноги чуть ли не подкашивались, но старалась идти прямо и не смотрела на него.
Анна передохнула, замолчала, видно заново все переживала.
— И что, мам, что дальше-то? Как вы поженились-то?
— А что дальше… иду я как-то с работы, а он меня подкараулил, схватил в охапку и твердо сказал: «Жди завтра сватов… Если откажешь, уеду навсегда из деревни и больше мы не увидимся». Конечно испугалась я, как же не увидимся, а он мог такое сделать. Ты же знаешь, отец твой решительный. Вот так и помирились и поженились.
— Да, мам, вот как понять девчат, вот как мне подойти к Дашке, если она и разговаривать не хочет, дует свои губы и все тут.
А Даша узнала, что Мишка поранил руку. Мать сообщила.
— Дочка, теперь все понятно, почему не слышно гармони Мишки, руку он поранил.
— А ты откуда знаешь, мам?
— Так соседка их Рая мне сказала, сидит говорит он с перебинтованными пальцами, и гармонь не может взять, как на клавиши-то нажимать?
ему надо, пусть сам просит прощение
Даша испугалась. Она вспомнила, как посылала проклятия в его адрес, загорюнилась.
— Это я виновата, зачем я так о нем говорила, вот и дошли мои проклятия, вот и руку поранил. Да разве ж так можно?
Опять ходила по дому, не спится ей, себя ругает:
— Сама уехала к тетке, а он что же дома сидеть должен. Ну и что, в клуб пошел, а Любка сама вешается ему на шею, я не раз видела, да и все об этом знают. Вот бы мне его увидеть, да поговорить по душам… А вообще-то нет, ну как я могу первой к нему подойти, нет, ни за что… Ему надо, пусть прощения просит, а я не подойду.
В душе Даши боролись два чувства, любовь и ревность. Ох и трудно же все это все перенести. Любовь ее раскрывала свои объятия для встречи с любимым Мишкой, улыбалась, а ревность… ох, эта ревность, она поджав губы, прищурив взгляд, злилась и злилась. И если от любви исходило тепло, нежность, ласка, то от ревности — обида, холод и непонимание.
В то же время Мишка себе места не находил.
— Если пойти к Дашке, она опять не будет слушать, опять от ворот — поворот, надует свои губы, кулачками своими толкает, уходи… Что же делать? А что если тоже слух пустить, ведь отец так помирился с матерью. Если пустить слух, что я Любку засватать хочу, может Дашка от испуга простит меня. О, надо Кольку подговорить, он любитель напустить тумана, такая мысль неожиданно пришла к Мишке.
Вечером сидел у своей калитки, как раз к нему шел друг:
— Слушай, Колян хочу к Любке сватов заслать, вот только не ко времени пальцы зашиб, даже на гармони не поиграть.
— А Дашка? – удивился Колька.
— Она меня не хочет видеть и слышать.
— Ну мне-то что, засылай к Любке, раз так хочешь.
Колька поспешил уйти, а уже через час вся деревня гудела о предстоящей свадьбе Мишки и Любы. Эту новость принесла к ним соседка, Даша услышав, очень расстроилась, закрылась в своей комнате и плакала.
— Ну и пусть, значит такая его любовь ко мне была. А Любка-то рада наверное, ног под собой от радости не чует. Ну и пусть, да и что мне Мишка, в меня давно влюблен Ванька, вот и дам ему согласие, назло.
Следом пролетел слух, что Даша собирается замуж за Ивана, скромного парня, правда не красавца, но работящего и доброго. Теперь и Мишка не спал ночами, в доме печаль еще пуще прежнего. Решил к делу подключиться дед Михей. Надоело ему смотреть, как внук день ото дня тоскливее становится.
— Мишка, а ну-ка давай на крыльцо выходи, — окликнул он внука.
Тот вышел и уселся рядом с дедом.
— У тебя пальцы-то сильно болят?
— Ну так, уже легче, — ответил внук, не понимая, к чему клонит дед Михей.
— Давай-ка бери гармонь в руки и дуй к Дашке. Садись там возле калитки на скамейку и наяривай, ну ежели больно, потерпи, ради такого дела и потерпеть можно. Играй на гармони, пока Дашка твоя не выйдет, а как выйдет, так хватай, целуй и сразу замуж предлагай. Ты меня понял?
— А если не сработает, — усомнился Мишка.
— Сработает, точно сработает, я это сам проходил, — важно ответил дед и разгладил свои седые усы.
Ближе к вечеру Мишка с гармонью сидел на скамейке у дома Даши и играл, палец конечно болел, но та боль ничто, по сравнению с душевной. Он играл уже целый час, вокруг собралась молодежь, плясали, пели, а Даша не выходила.
Уже и мать чуть не выталкивала ее на улицу, уже и на колени была готова перед ней встать, лишь бы дочь вышла, поздно уже. Все танцуют и поют, и все смотрят на дверь. Вдруг за забором повисла тишина. Даша испугалась, так и выскочила из дома босиком, а тут Мишка ее и подхватил, под смех и радость друзей поцеловал и тут проговорил:
— Даш, выходи за меня замуж, вот видишь сколько сватов за воротами, все хотят чтобы мы поженились… Ну а больше всех я. Я люблю тебя, Дашка, — он кружил ее, – выйдешь?
— Отпусти ты меня, уже голова закружилась, — проговорила счастливая Даша, — выйду…
Вот такая была счастливая ночь у Мишки и Даши. Все равно любовь победила ревность.
