Проблемы с новыми соседями у Матвея Васильевича начались месяц назад. Двумя годами раньше в соседнем доме ещё жил дед Трофимыч. Как-никак, Трофимыч был лучшим другом Васильевича. Они знали друг друга с детства, с той самой поры, когда мальчишками удили рыбу, гоняли мяч на пыльной улице и таскали из леса корзины грибов. С тех времён утекло столько воды, что всего уже и не упомнишь.
После того как Матвей Васильевич овдовел семь лет назад, сосед стал для него единственной отрадой и настоящим утешением. А не так давно Трофимыч собрался к родне. Сердце стало пошаливать, да и с внучатами возиться хотелось. В деревне, конечно, имелся фельдшерский пункт, и работала там женщина приятная, ответственная, только вот оборудования почти никакого, а если и было, то древнее и изношенное. Поэтому Трофимыч и подался в город: там и к врачу попасть проще, и скорую, если прижмёт, вызвать можно быстро.
Матвей Васильевич тогда совсем приуныл. Супругу небеса забрали, сын на вахте погиб, и старик всё чаще ловил себя на мысли, что и ему, видимо, скоро готовиться надо. Больше всего его мучило другое: некому будет позаботиться о голубях, когда его не станет. Голуби были страстью всей его жизни. С ними дед мог разговаривать часами, будто с живыми собеседниками, и слушал их воркование так, словно это была музыка. Он мог стоять под голубятней и любоваться полётом этих божьих созданий до тех пор, пока не устанут ноги.
Иногда, чтобы купить очередного представителя ценной породы, Васильевич откладывал с каждой пенсии понемножку. Он мечтал, как пополнит ряды своей крылатой гвардии, и прикидывал, куда посадит новичка, чтобы тот быстрее освоился. Голуби у него были знатные. По всей округе Матвея Васильевича считали лучшим голубятником, и не раз приезжали к нему даже из области, умоляя продать коллекцию. Но для Васильевича это было немыслимо.
— Да в них вся моя жизнь. Как же я друзей продам.
К сожалению, новые соседи, заселившиеся в дом Трофимыча, его любви не разделяли. С первых же дней они возненавидели голубятню всей душой. Но сколько ни старалась чета Петровых, Васильевич стоял насмерть и сносить голубятню даже не думал.
— Ну смотри, дед, доиграешься. Спалю твою голубятню — и дело с концом, — бросал Аркадий Егорович.
Про Аркадия Егоровича поговаривали всякое. Говорили, что капиталы он нажил не самым чистым путём, подставив нескольких клиентов. Личность он был неприятная. Его жена Татьяна ничем мужу не уступала: такая же заносчивая, с надменным взглядом, будто весь мир ей задолжал. По дому она почти ничего не делала и свалила хозяйство на плечи горничной, которую наняли месяц назад.
Дом у Трофимыча был большой, а летнюю кухню они отремонтировали так, что места для прислуги оказалось с избытком. Горничная Полина раньше работала уборщицей в офисе Аркадия Егоровича. Когда бизнесмен купил дом, девушку перевёл сюда. Полина была одинокой матерью и воспитывала восьмилетнего сынишку Ванечку. Мальчик жил вместе с ней в доме хозяев. Петровы детей не имели и относились к ним, мягко говоря, терпимо, но без особой теплоты. Понимая, у каких склочных людей он оказался, Ванечка держался смирно и почти никогда не шалил. Да и рискни он, скандал был бы такой, что закончился бы либо увольнением Полины, либо солидным штрафом со стороны главы семейства.
Ване очень понравилась голубятня доброго дедули, но признаться в этом вслух он боялся. Он слишком хорошо понимал, что Аркадия Егоровича такая радость только разозлит. А ещё мальчишка любил животных, особенно своего кота Тишку. Тишку Ваня когда-то нашёл слепым котёнком у мусорных баков и выходил, как мог. Только хозяин дома животных на дух не переносил, и мальчику приходилось держать кота в сарае. Там Тишка ловил мышей и спал в копне сена, которая пахла прошлогодней травой.
— Ты смотри мне, малец. Не дай бог эта гадина зайдёт в дом. Тогда и ему, и тебе не поздоровится, — грозил Аркадий, потрясая кулаком в воздухе.
Ваня был пареньком умным и подобного не допускал. Тишку он любил и берег, как зеницу ока. Кот и сам был воспитанный: через забор не лазил и к Матвею Васильевичу не ходил. Хоть всем известно, что кошки не прочь поохотиться на птиц, Тишка к пернатым оставался равнодушен и на голубей соседа не обращал никакого внимания.
Когда Полина смотрела, как сын играет с котом, она невольно улыбалась. Отца у мальчика не было, но спрашивать об этом мать Ваня не решался. Зато Аркадий нередко язвил, высмеивая эту тему, и называл мальчишку нагулянным. В такие минуты на глазах Полины неизменно выступали слёзы, но ответить на колкость она не могла. Женщина прекрасно понимала: слово поперёк — и её выкинут с работы, да ещё так, что потом нормального места не найти. Поэтому Полина молча проглатывала обиду, боясь не только за себя, но и за сына. Ваня и так был многого лишён, а если мать потеряет единственный источник достойного заработка, ничего хорошего ему не светит.
Матвей Васильевич уже несколько раз виделся с мальчонкой через дырку в заборе. А однажды, воспользовавшись отсутствием своего недруга Аркадия, он показал Ване голубятню.
— Во смотри, какие красавцы. Цвета разные, а лапки, крылышки — просто загляденье.
По глазам мальчишки дед сразу понял: голуби вызвали у Вани настоящий восторг. И тут Васильевич, словно не сдержавшись, вспомнил о своём.
— А вот мой сын Артёмка птиц на дух не переносил. Его всё путешествия манили. Так и погиб на Севере своём, царствие небесное. Поссорились мы с ним перед отъездом. Вань, до сих пор сердце болит, как вспомню, — сказал он так, будто разговаривал со взрослым.
Ваня нахмурился, по-детски прямо, но искренне удивился.
— А чего же вы с ним не помирились, дед Матвей. Что сложного. Подошли бы и попросили прощения.
Матвей Васильевич медленно покачал головой.
— Эх, Вань. Если бы всё было так просто, как ты говоришь. Сын у меня с характером был. Поздним родился, мне уж сорок три тогда стукнуло. Упрямый был. Как задумает — ничто его не переубедит. Вот и я не смог.
Лицо старика потемнело. Одно воспоминание о сыне подняло в нём острый приступ тоски, связанный с безвременным уходом самого дорогого человека.
Незаметно для самих себя Матвей Васильевич и Ваня сблизились так, что стали почти друзьями. Единственное, что мешало им общаться свободно, оставались богачи Петровы. Особенно усердствовал Аркадий: при любом удобном случае он старался унизить соседа, а заодно и его ненавистную голубятню.
Однажды вечером Полина снова услышала разговор хозяев, который ей уже приходилось подслушивать не раз.
— Вот как мне с ним разобраться. Тошнит уже от этих голубей. Летают, клокочут по-своему. Спать невозможно, — раздражённо говорил Аркадий.
— А может, к участковому обратиться, милый. Дать наводку для ускоренной работы — и проблема решена, — предложила Татьяна.
Аркадий отмахнулся.
— Да пробовал я уже. Не хочет он деда этого трогать. Говорит, что старый хрыч чуть ли не почётный житель посёлка. Такие дела.
Татьяна разочарованно выдохнула. Ситуация с пожилым соседом напрягала её и лишала покоя. Полина же, слушая их, испытывала холодное неприятие. Разговоры о том, что было бы неплохо избавиться от старика каким-нибудь изощрённым способом, повторялись всё чаще. Не в прямом смысле, конечно, но так: переселить, вынудить съехать, прижать, довести. Полине было мерзко это слышать, но вмешаться она не могла.
Недовольство богачей росло с каждым днём. И однажды Аркадий, выйдя из дома, увидел на газоне Тишку. В тот же момент он бросил взгляд на голубятню соседа — и его словно озарило. Решение вспыхнуло внезапно, как молния, пробивающая дождевые тучи насквозь.
— А что если попробовать вот так, — пробормотал он себе под нос.
Он присел и зашептал, стараясь приманить кота.
— Иди-ка сюда. Кис-кис-кис.
Тишка ничего не подозревал и заметил опасность слишком поздно. Аркадий нагнулся, сгреб кота в охапку и потащил к забору. Бизнесмен прекрасно знал: именно в этом месте не хватает пары досок, значит, пробраться на участок Васильевича можно без труда. Подойдя к голубятне, он приоткрыл дверь и почти силой затолкал внутрь растерянного Тишку.
— Ну давай, ловись. Рыбка большая и очень большая, — прошептал Аркадий, давя смешок.
Осознание собственной пакости только придавало ему сил. Сердце у него трепетало от мерзкого восторга. Уверенный, что кот сейчас обязательно отправит на тот свет пару-тройку голубей, Аркадий рванул к дырке в заборе наблюдать. Удача в тот момент и правда будто служила негодяю: его постыдный манёвр остался незамеченным.
Уже через минуту из голубятни донёсся возбуждённый гвалт и хлопанье крыльев. И как назло, именно тогда на улицу вышел Матвей Васильевич: он хотел подышать свежим воздухом и выпустить своих питомцев. Но когда он открыл дверь голубятни, ему стало не по себе. Увидев внутри изумлённого Тишку, дед схватился за сердце и отшатнулся назад.
— Нет, Господи, нет. Не может этого быть.
Сам факт кота в голубятне говорил об одном: забрался он туда явно не для доброго дела. Сознание Васильевича помутилось. Сердце предательски защемило. Он слишком поздно понял, что Тишка не тронул ни одной птицы. Кот смирно сидел на полу, словно ждал, когда его выпустят. Но стресс от увиденного оказался таким сильным, что Матвею Васильевичу стало плохо.
Он опёрся рукой о забор и отчаянно попытался позвать на помощь. Вместо слов из груди вырывались только хрипы. К счастью, его слабый зов вовремя услышала Полина. Она подбежала и сразу вызвала скорую.
Позже выяснилось: происшествие в голубятне спровоцировало у Матвея Васильевича сердечный приступ. Только благодаря профессионализму врачей его удалось спасти. Теперь деду предстояло лечение в кардиологическом отделении, где он не был уже лет двадцать.
Аркадий об этом не знал. Весь день он провёл на работе и о голубятне ненавистного соседа вспомнил только утром. Он решил снова воспользоваться дырой в заборе и пробраться на участок. Увидев замок на двери дома Васильевича, богач заметно занервничал. Голуби же, к его удивлению, мирно ворковали в голубятне и, судя по всему, никак не пострадали от недавнего кота.
— Вот паршивец хвостатый. Хоть бы одну из этих гадин задушил, — с ненавистью процедил Аркадий.
В тот же миг за его спиной послышались шаги. Аркадий обернулся и увидел Полину.
— Ты что здесь делаешь. В доме работы мало, — возмутился он.
Но к его огромному удивлению Полина не испугалась. Более того, она пошла в наступление.
— Это же вы сделали.
Аркадий презрительно фыркнул.
— Да ты о чём.
Полина метнула на него взгляд, будто молния его пронзила.
— Хватит ломать комедию, Аркадий Егорович. Это вы впустили Тишу в голубятню Матвея Васильевича. Это подло. Очень подло. И вы ещё бизнесмен. Срам да и только.
Внутри Аркадия всё заклокотало от злости. Какая-то, по его мнению, серая мышь позволяла себе то, чего не допускали даже партнёры рангом выше.
— Да ты что вообще берега попутала. Ты кого обвинять вздумала. Работать надоело. Так я тебе сейчас с этим быстро помогу. И сынку твоему тоже. Сидите у меня на шее, ножки свесили, а всё туда же — поучать вздумали, — взвился он.
Но Полина отступать не собиралась. Поступок богача шокировал её до глубины души. И Полина понимала: через минуту её всё равно уволят. Однако в жизни каждого наступает момент, когда хочется послать всё к чёрту и сказать врагу в лицо всё, что о нём думаешь.
— Убирайся. Чтобы ноги твоей не было в моём доме. Слышишь, — орал Аркадий Егорович.
Полина уже не слушала. Сорвав рабочий передник, она позвала Ваню и стала собирать вещи. Так уж вышло, что идти им было не к кому. Но в тот миг Полина думала о другом. Перед тем как ехать к родственникам в далёкую таёжную деревню, она решила навестить Матвея Васильевича и попрощаться.
В палату она вошла с усталой улыбкой, стараясь выбросить из головы всё, что произошло у Петровых. Увидев в дверях Ваню, Матвей Васильевич сразу оживился.
— Ну здравствуй, внучок. Спасибо, что пришёл меня проведать. А я вот, видишь, приболел немного. Ничего, выкарабкаюсь. Не впервой. Ты пока меня не будет, за птичками присмотри, ладно. Я вам ключ от дома оставлю. Хорошо.
Ваня с надеждой посмотрел на мать. Полина молча кивнула. Поездка в деревню, похоже, откладывалась на неопределённый срок.
В этот момент Матвей Васильевич попробовал сменить положение и поправить подушку под головой. Полина подошла ближе, чтобы помочь, и почти сразу увидела: из нагрудного кармана рубашки выпала фотография. Полина подняла её — и обомлела. На снимке был приятный молодой мужчина, лет тридцати пяти, может, чуть больше. Но поразило её даже не это. Полина знала его лично.
— Сынок мой. Я всегда его фотографию с собой ношу. Оберег это мой, понимаешь. Посмотрю ему в глаза — и на душе легче, — тихо пояснил Матвей Васильевич.
По щекам Полины медленно потекли слёзы, обжигая разгорячённую кожу, будто солёный дождь.
— Ты чего это, милая. Расчувствовалась, что ли, — удивлённо спросил Васильевич.
Ваня переводил взгляд то на деда, то на мать и никак не мог понять, что случилось.
Причина слёз была проста и страшна одновременно. Полина знала Артёма. И не просто знала. Больше десяти лет назад она была с ним близка. Тогда Полина жила на Севере. Артём снимал флигель у её родителей, работал в артели, а в общежитии мест постоянно не хватало. Вот и приходилось вахтовикам искать жильё самостоятельно.
Их роман вспыхнул внезапно. Разница в возрасте у них была около десяти лет, но это никогда не мешало двум влюблённым сердцам. Трудно сказать, как сложилась бы их судьба, если бы Артём не погиб во время обвала горной массы. Полина горевала, плакала, держалась из последних сил. О том, что беременна, она узнала только через месяц. А потом, уже позже, поссорившись с родителями, она сбежала из дома с маленьким сыном на руках. И вот теперь волей судеб она стояла напротив несостоявшегося свёкра, который разговаривал с собственным внуком Ванечкой, сам того не зная.
Когда Матвей Васильевич услышал историю Полины, он не смог сдержать слёз. Он по очереди обнимал то внука, то невестку, снова и снова просил рассказать всё сначала, потом ещё раз, и ещё, будто боялся, что счастье растворится, если он не удержит его словами.
Через две недели Матвея Васильевича выписали из больницы. Он вернулся домой вместе с невесткой и внуком. Проходя мимо соседского участка, мужчина только погрозил богатым соседям рукой, а потом погладил сидящего на завалинке Тишку. Матвей Васильевич знал: жизнь сама накажет несносных богачей, которые решили избавиться от птиц, что для него были символом мира и самой души.
Прошло полгода, и к Аркадию нагрянули сотрудники налоговой службы. Началась масштабная проверка. В ходе неё вскрылась целая гора нарушений, которые грозили бизнесмену не только потерей фирмы, но и свободой. Желая спасти себя от преследования, Татьяна подала на развод и укатила на юг с любовником.
А Матвей Васильевич, как и прежде, растит голубей. Только теперь он делает это не в одиночестве. Теперь рядом с ним внук, и каждое утро в голубятне слышен не только привычный ворк, но и детский голос. И Матвей Васильевич мысленно благодарит покойного сына за помощь и участие, которые тот, сам того не зная, всё-таки подарил ему.
