Пусто в двух тёмно-карих глазах, безучастно взирающих из зеркала. Ян терпеть не мог своё отражение. Боялся собственной отчуждённости.
Ему уже тридцать семь, четырнадцать лет он колесит по галактике, тестирует скафандры. Завтра очередной выход в открытый космос. В такую же чёрную пустоту, какая с самого рождения наполняет душу Яна.
Умывшись, он вышел из ванной. Наспех одевшись, отправился в общую гостиную. Там по вечерам собираются все коллеги, веселятся, поют песни, болтают. Ян эти вечера не любил. Вглядываясь каждый раз в лица, отражающие десятки чувств и эмоций, он недоумевал: отчего же его не тянет к товарищам, с которыми он так много прошёл, ко многим из которых испытывал глубокое уважение? Он садился в угол подальше ото всех и молчал.
Вот и сейчас Ян уселся на своё излюбленное место и рассеянным взглядом смотрел перед собой, теребя застёжку комбинезона. Когда это занятие ему наскучило, он убрал пальцы с застёжки и взглянул на свою раскрытую ладонь. Как не вовремя решило накатить давно знакомое чувство… Может, он слишком отдался работе, может очень устал, но часто ему казалось, что тело его — скафандр, из которого он не может выбраться без посторонней помощи, что все движения даются с трудом в этой чуждой атмосфере, что в экипировке тесно и душно, и будто Ян проходит мимо жизни, ничто не пробивается к нему через толстый материал. Как подпустить к себе неизведанный мир чувств и интересов, реальную жизнь, а не существование? Технически невозможно…
Всю жизнь, сколько себя помнит, он искал занятие по душе. В детстве и юношестве перепробовал чуть ли не все возможные игры и хобби. Ничто не увлекло по-настоящему. В институте научился играть на гитаре, но играл без энтузиазма, и музыка выходила блёклая. Дружить долго ни с кем не мог, хотя очень старался, ведь мать с отцом с самого детства внушали ему ценность дружбы. На последнем курсе умудрился даже жениться, но брак продержался недолго и через месяц распался. Яну было стыдно перед бывшей женой, ведь он её не любил, а только пытался убедить в этом её и себя. Не вышло.
После развода мать причитала, плакала, называла сына бездушным, припоминая его вечную холодность и апатию. Это подкосило ещё больше. Ян решил отойти от семьи и её здоровых взглядов на жизнь, увлёкся тусовками, спиртным и прочей туфтой, так занимающей в то время многих его ровесников. В этом образе жизни он задержался чуть дольше. Даже поступив на неплохую работу в «Центр тестирования и испытаний» по выходным бродил по клубам и барам, и принимал втихаря после медосмотра немного горячительного.
В конце концов, надоело и это. Уже десять лет он не пьёт и не шастает по сомнительным местам в поисках не менее сомнительных развлечений. С матерью и отцом отношения так и не наладил. Звонит раз в год, поздравить с днём рождения, и всё. И всё мимо, хоть бы раз сжало сердце какое-нибудь другое чувство, кроме пустой тоски.
— Эй, Ян! — послышалось где-то недалеко. — Иди-ка сюда.
Это Роб, старшина их бригады.
— Что-то ты сегодня особенно угрюмый. — Роб с улыбкой смотрел на Яна и похлопал по диванчику, приглашая его сесть.
— Да так…
— Завтра выходишь в СТИ-87, помнишь? Алекс пытался сегодня в него влезть, ничего не вышло, прислали самый неходовой размер, паршивцы. Ну, тебе-то в самый раз.
— Помню, читал завтрашний наряд. Мне непринципиально.
— Ну и молодец. Не в наших условиях хорохориться, славно, что ты это понимаешь, а то вот некоторые так не думают, верно, Стив? — Роб отвлёкся на своего закадычного друга, сидящего рядом, и тут же совсем позабыл о Яне. Тот умело воспользовался этим обстоятельством и ускользнул.
«СТИ-87: размыкание карабина страховочного фала в 20% случаев» — вспомнилась неприметная строчка из отчётов тестирования в лаборатории.
«Но это же было полгода назад.» — подумал Ян.
Решив лечь спать пораньше, он ушёл в свою каюту, запер дверь. Схватился за шторку, но перед тем, как её опустить, посмотрел в иллюминатор. Среди глубокой черноты там и тут светились звёзды. Ян уже тысячи раз выходил туда, в невесомость и неизвестность, но каждый раз от попытки осознать реальную бесконечность и тайну пространства, не покорившегося ни людям двадцать первого, ни людям двадцать второго столетия, неизменно начинало сосать под ложечкой. Вспоминалось ощущение вседозволенности в дни бурной юности, чувство собственной уникальности и величия, школьный лозунг «Человек способен на всё!». Теперь это казалось смешным и глупым. В масштабах Вселенной человек едва ли сравнится даже с песчинкой в пустыне.
И всё же в космосе спокойнее. Здесь «ничто» и «всё» — одно целое. И времени нет, может потому не чувствуешь своей отстранённости.
******
Проснувшись от пронзительного звона будильника, Ян тряхнул головой, сбрасывая одолевавшие его в эту ночь сны.
Закончив последние приготовления, он отправился в столовую. Есть вместе со всеми он тоже не любил. Дружный стук ложек, разговоры, чавканье — тоска. Даже перед величием Бесконечности человек не стесняется своей ущербности. “Нормальный человек”, – прибавлял к свой мысленной тираде Ян и отправлял в рот очередную ложку с питательной кашей.
После завтрака все собрались у шлюза. В широком коридоре уже готовы скафандры. Ян безучастно расставил руки, вокруг суетятся два техника, проверяя все клапаны и застёжки. Сейчас защёлкнут карабин на страховке, и он шагнёт в космическое пространство, гармонию пустот — внешней и его внутренней.
— Ну, удачи, старина. — похлопал по плечу Роб. В его серых глазах не было страха, только уверенность. Это бодрило. — Дело нехитрое, поболтаешься немного, расскажешь ощущения, попробуешь зацепиться за внешние ступеньки. А дальше посмотрим.
Ян кивнул. Конечно, ничего нового.
Медленно пополз вверх шлюз и вот уже космос манит своим безразличным спокойствием.
Шаг, ещё шаг. Что-то говорит Роб. Ян отвечает на автомате. Вот он уже парит в невесомости, покинув плен искусственной гравитации корабля. Где-то вдалеке хлопнула яркая вспышка. Что-то щёлкнуло в голове, оглушило, заворожило. Ян больше не слышал голоса Роба, шумов рации, только… музыку. Но откуда? В памяти возникала старая песня. Она всегда нравилась Яну, как и его матери. Только она рассказывала что-то про “переворот души”. А он никогда не понимал, что такое душа и как можно её перевернуть.
Где-то в солнечном сплетении приятно кольнуло и потеплело.
Свет выжигает, не помогает даже светофильтр. В голове стали одно за одним проноситься воспоминания — вот Яну двенадцать, он намалевал масляными красками незамысловатый пейзаж. Рисунок плохонький, но явно лучше, чем се предыдущие. В груди разлилась радость победы, яркая, бурная. Но масло сохнет долго, а об этом Ян совсем позабыл и неаккуратно прижав к себе картон, смазал реку, деревья и небо в одно сплошное бурое пятно. Слёзы, обида на самого себя, на свою глупость. Мама гладит по голове, успокаивает. Становится легче.
Кажется, тогда он не плакал. А что изменилось сейчас?
Вот он на первом курсе института, получилось взять баррэ на новенькой шестиструнке. Снова победа, а ещё — восторг от льющейся из-под пальцев мелодии. Настоящая музыка, живая.
А вот старый друг. Сколько они уже дружат, с самого детства, кажется. Как же приятно знать, что всегда есть тот, кто поддержит и поможет. А ещё приятнее, что ты тоже поддержишь и поможешь, чего бы это ни стоило.
Свадьба. Невеста счастливо улыбается, смотрит ему в глаза, сжимает его руки. А он смотрит на неё в ответ и сердце заходится от тепла и радости. Теперь они навсегда вместе, навсегда…
Буря чувств захлестнула волной и не отпускала. Ян плакал, но не замечал своих слёз. Ничего не замечал, только яркий свет впереди. Он неуклюже потянул к нему руки. Жизнь наконец проходила не мимо, а сквозь него. Отчуждённость и безразличие покинули. Пожалуй, сейчас он счастлив.
Но вот что-то рвануло назад, тащит дальше от света, он становится блёклым и скоро исчезает совсем.
«СТИ-87: размыкание карабина страховочного фала в 20% случаев» — всплывает вдруг в памяти. Болтается в свободном полёте страховочный фал. Как далеко корабль! Но что-то продолжает тащить и сокращать зловещее расстояние.
Глаза болят от света и слёз. Ян закрыл их.
Очнулся уже на больничной койке. Вокруг столпились коллеги, суетились врачи.
— Очнулся!
Роб, бледный, испуганный подскочил к кровати. Многие последовали его примеру, но врач спешно отогнал их.
— Карабин? — улыбнувшись, спросил Ян.
Роб печально кивнул, потупив глаза.
— В 20% случаев. — улыбка испытателя стала ещё шире.
Когда Ян смог подняться с кровати и в ванной взглянул на своё отражение, то с удивлением отметил, что глаза его стали светлее чуть ли не на целый тон.
Когда он вернулся в свою каюту, рука его сама собой потянулась к голографическому передатчику — ужас как захотелось увидеть родителей. В иллюминаторе сверкнула вспышка, словно простилась, и погасла.
— Спасибо, — шепнул Ян.
