Наталья стояла у большого зеркала в спальне и в который раз внимательно рассматривала своё отражение. Свет от настенного бра падал мягко, подчеркивая аккуратные черты лица, легкую тень под скулами, которую она только что вывела кистью, и блеск глаз, тот самый, который появлялся у неё всегда перед праздниками. Последний штрих: капля помады, аккуратно промокнуть салфеткой, чтобы цвет лег ровно. Она улыбнулась самой себе и чуть повернулась боком, разглядывая платье.
Платье сидело безупречно. Глубокий, благородный оттенок, ткань струилась по фигуре, подчёркивая талию и скрывая всё лишнее, если это «лишнее» вообще можно было найти. Наталья знала: не каждая женщина в сорок четыре года может позволить себе такой фасон и выглядеть в нём не смешно. Она много лет следила за собой не из страха постареть, а из уважения к себе. И сейчас это уважение смотрело на неё из зеркала.
Из гостиной доносились шаги. Николай ходил туда-сюда, шаркая домашними тапками, как будто у них впереди был самый обычный вечер, а не юбилей её матери, к которому готовились не одну неделю. Наталья бросила взгляд на часы. Времени оставалось всё меньше. Через полчаса за ними должно было подъехать такси.
Она вздохнула и на секунду прикрыла глаза, стараясь не раздражаться раньше времени. Костюм Николая висел на дверце шкафа, выглаженный, аккуратно подготовленный ещё с вечера. Рубашка рядом, на плечиках. Она всё сделала заранее, чтобы сегодня не было суеты, спешки, траты нервов. Она прекрасно знала: мужу хватит десяти минут, чтобы привести себя в порядок и выглядеть безупречно. Всегда так было.
Но когда она вышла из спальни и посмотрела на Николая внимательнее, внутри что-то неприятно кольнуло. Он был небрит. Щетина тёмными пятнами проступала на щеках и подбородке, придавая лицу усталый, неухоженный вид. Не тот Николай, которого она привыкла видеть на семейных торжествах.
— Коль, — спокойно, но уже с заметной ноткой напряжения сказала она, — а ты почему не бритый до сих пор?
Николай остановился, будто только сейчас услышал её голос. Несколько секунд он смотрел в пол, потом медленно опустился в кресло у окна.
— А я не пойду к тёще на юбилей, — произнёс он тихо, почти глухо.
Наталья замерла. Она даже не сразу поняла смысл сказанного. Голос мужа был странным, таким она слышала его разве что по утрам, когда он только просыпался и ещё не успевал прокашляться. Но сейчас было не утро и не полусонное бормотание.
— Как не пойдёшь? — она сделала шаг к нему, нахмурившись. — Заболел, что ли? Или мама тебя чем-то обидела?
Она машинально убрала косметичку на тумбочку и подошла ближе, всматриваясь в его лицо, пытаясь уловить хоть какое-то объяснение.
— Ты же у неё любимый зять, — продолжила она, стараясь говорить мягко. — Она тебя чуть ли не на божничку сажает.
Николай молчал. Он потер тыльной стороной ладони затылок, будто хотел стереть неприятную мысль или унять внутренний зуд. Этот жест был ей хорошо знаком: так он делал, когда не знал, как сказать что-то важное, или когда понимал, что разговор будет непростым.
— Не хочу, — наконец выдавил он. — Настроения нет.
Эти слова ударили сильнее, чем если бы он сказал что-то резкое. Наталья закусила уже накрашенные губы, чтобы не сорваться. Она чувствовала, как внутри поднимается волна раздражения, но всё ещё надеялась, что это глупая шутка, минутный каприз.
— Хватит шутить, — сказала она строже. — Ресторан оплачен. Поднимайся и одевайся.
Она говорила так, как говорила всегда, когда была уверена, что вопрос решаемый, что сейчас он посидит, поворчит и всё-таки сделает, как нужно. Но Николай не шевельнулся. Он продолжал сидеть, глядя куда-то в сторону, будто её здесь вовсе не было.
Наталья почувствовала, как внутри всё начинает сжиматься. В груди стало тесно. Она снова посмотрела на часы. Время неумолимо двигалось вперёд, и она понимала: ждать дальше нельзя. Она не могла опоздать на юбилей матери.
— Как хочешь, — прошипела она сквозь зубы, уже не скрывая раздражения. — Только не обижайся, что тебя начнут осуждать родственники. Да и мама обидится.
Она резко развернулась, накинула шубу, которую Николай подарил ей на сорокалетие. Тогда он так гордился этим подарком, долго выбирал, советовался с продавцами, а потом смотрел, как она примеряет, словно сам был именинником.
Наталья ещё раз взглянула на мужа, в последний раз с надеждой, что он сейчас подскочит, скажет что-нибудь вроде «ладно, не ворчи», пойдёт бриться, одеваться, и всё станет как прежде. Но её Коля, которым она всегда гордилась, которым восхищалась и которого ставила в пример другим, так и не шевельнулся.
Она вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь, и только когда замок тихо щёлкнул, позволила себе выдохнуть. В подъезде было прохладно, пахло сыростью и чем-то знакомым, давно въевшимся в стены: смесью старой краски, пыли и чужих жизней. Наталья машинально поправила шубу, будто старалась собрать себя в кучу, не дать раздражению и тревоге вырваться наружу. Сегодня не её день для сцен. Сегодня юбилей мамы.
Едва она толкнула тяжёлую дверь подъезда, как увидела такси. Машина уже стояла у подъезда, фары тускло освещали мокрый асфальт. «Как вовремя», — мелькнула мысль, и тут же другая: она пропустила сообщение. Наверное, водитель писал, что подъехал. Наталья достала телефон, увидела уведомление и тут же убрала его обратно в сумку, сейчас не до этого.
Водитель вышел из машины, открыл перед ней дверцу, но Наталья не поблагодарила, а просто плюхнулась на сиденье, резко, почти грубо. Её всё ещё трясло изнутри. Странное поведение Николая не выходило из головы. Он никогда так себя не вёл. Ни перед праздниками, ни вообще. Всегда собранный, ответственный, пусть и не слишком разговорчивый, но надёжный, как швейцарские часы.
Машина тронулась. За окном поплыли знакомые улицы, огни витрин, редкие прохожие. Наталья смотрела вперёд, но ничего не видела. Мысли путались, накатывали одна на другую.
«А вдруг он и правда заболел?» — подумала она неожиданно. Может, плохо стало, давление, сердце, а он не сказал, чтобы не портить ей настроение? Николай всегда был таким, терпел до последнего, не любил жаловаться. Она ухватилась за эту мысль, как за спасательный круг. Да, так и есть. Он просто не хотел омрачать праздник. Вот вернётся она, и всё будет нормально. Немного отлежится, завтра станет лучше.
Эта версия успокаивала. Она заставила себя поверить в неё, отталкивая неприятные догадки. Год у них впереди был насыщенный, важный, серебряная свадьба. Двадцать пять лет вместе. Наталья даже ловила себя на том, что иногда мысленно примеряла, каким будет этот праздник: кого пригласят, где будут отмечать, какое платье она наденет. А через три месяца её сорокапятилетие. Возраст, который раньше казался пугающим, а теперь воспринимался спокойно. Ей было чем гордиться.
Она рано вышла замуж. Ещё не было двадцати, училась на третьем курсе института. Тогда казалось, что вся жизнь впереди, и она обязательно будет счастливой, потому что иначе просто не может быть. С Николаем познакомились случайно, как это часто бывает в самых крепких историях.
Они с однокурсницами поехали на пикник за город отметить окончание сессии. Лето, жара, озеро, смех, дешёвое шампанское, которое почему-то тогда казалось самым вкусным в мире. И он, Николай, сидел на берегу с удочкой. Спокойный, сосредоточенный, будто вокруг не было шумной компании молодых девушек.
Им понадобился мужчина банально, чтобы открыл бутылку. И они, смеясь, позвали его. Николай подошёл, открыл, не выпив ни глотка. Сказал, что не пьёт. Но от них больше не отходил. Сидел рядом, слушал, улыбался. А потом подсел к Наташе и начал шептать, что она самая красивая из всей компании. Тогда она смущалась, отводила глаза, но внутри всё пело.
Это сейчас возраст оставил на ней свой отпечаток: морщинки, усталость, заботы. А тогда она ни о чём не задумывалась. Плыла по течению, радовалась каждому дню, не анализируя и не оглядываясь. С Николаем было легко и спокойно.
Когда он сделал ей предложение, мать была против. Варвара Николаевна умела говорить мягко, но настойчиво. Просила не спешить, доучиться, встать на ноги. С Николаем она тоже не раз разговаривала. Он слушал, со всем соглашался и однажды сказал, что Наталья обязательно доучится, а о детях они подумают потом. Он сдержал своё слово. Наталья получила диплом, устроилась на работу. И только тогда они заговорили о семье.
Тёща его полюбила. Ставила в пример другим зятьям, особенно мужу младшей сестры. Того Варвара Николаевна не переносила на дух. На словах он был мастер на все руки, а на деле: мебель разваливалась, полки отваливались, детям внимания никакого. Николай же был другим.
В памяти Наташи всплыл роддом. Игорёк. Маленький, сморщенный, тёплый. Когда Коле разрешили войти в палату, он буквально задыхался от восторга. Глаза блестели, руки дрожали. Он неловко взял сына, прижал к себе, словно боялся уронить. Тогда Наталья смотрела на него и думала, что выбрала самого лучшего мужчину на свете.
И Зиночке он был рад. Второй ребёнок дался сложнее, забот стало больше, но Николай всегда был на подхвате. Ночами вставал, гулял с коляской, не ныл, не отмахивался. Её завистливо обсуждали не только родственники, но и коллеги на работе. Стоило из окна увидеть знакомую машину, как вокруг Наташи тут же собирались:
— Ну ты, Натка, везучая! Где ты такого откопала?
Она смеялась и отвечала, что на озере, на удочку.
Такси ехало, а она будто проживала всю жизнь заново. Эти воспоминания грели, успокаивали, убеждали: ничего страшного быть не может. С таким прошлым не рушат настоящее. С таким мужем не бывает глупых капризов без причины.
— Женщина, мы приехали. Пора выходить. Вы уснули, что ли?
Голос водителя прозвучал неожиданно резко, будто разрезал плотную плёнку воспоминаний. Наталья вздрогнула, моргнула несколько раз и только потом поняла, где находится. Она сидела в такси, сумка лежала на коленях, за окном горели огни ресторана, а музыка доносилась даже сквозь закрытые двери машины.
— Ой, простите… задумалась, — торопливо сказала она, наклоняясь вперёд и начиная искать кошелёк. — Простите, пожалуйста.
Она расплатилась, поблагодарила водителя и вышла на улицу. Холодный воздух тут же коснулся лица, будто возвращая её окончательно в реальность. «Вот ведь», — подумала Наталья, — «чуть не уснула». Такие тёплые, светлые воспоминания накрыли её в дороге, что время пролетело незаметно. Сердце слегка сжалось от нежности и от странного ощущения, что всё это будто из другой жизни.
Она выпрямилась, надела на лицо улыбку и вошла в ресторан.
Внутри было шумно, светло, нарядно. Шары, цветы, гирлянды, знакомые лица. Музыка играла негромко, но бодро, создавая ощущение праздника, к которому готовились с душой. Наталью тут же заметили. Посыпались приветствия, объятия, поцелуи в щёку. Она отвечала автоматически, стараясь не думать о том, что рядом с ней пусто.
— А Коля где? — спросила одна из тёток, внимательно оглядываясь по сторонам.
— Да, Наташ, а что это ты одна? — подхватила другая.
Внутри что-то неприятно дёрнулось, но Наталья даже не замялась.
— Заболел, — сказала она уверенно. — Плохо себя чувствует.
Слова слетели с языка легко, будто заранее были готовы. Ложь далась неожиданно просто. Может, потому что ей самой хотелось в неё верить. Несколько человек сочувственно покачали головами, кто-то посоветовал «беречь мужика», и разговоры тут же переключились на другое.
Она только успела снять шубу, как рядом оказалась мать.
— И ты его оставила одного? — нахмурилась Варвара Николаевна. — Наташа, ты в своём уме? Заболел, значит, плохо. Надо скорую вызывать.
— Мам, — Наталья постаралась говорить спокойно, — а какую болезнь я назову? Я ему ни температуру не мерила, ни давление. До утра не помрёт, а завтра видно будет.
Мать недовольно поджала губы, но тут ведущий пригласил всех к столу, и разговор оборвался. Наталья села рядом с мамой, улыбаясь, кивая, поднимая бокал, когда надо. На экране появилось слайд-шоу: старые фотографии, молодая Варвара Николаевна, дети, внуки. Гости смеялись, вытирали глаза, комментировали. И на какое-то время Наталья действительно забыла, что пришла одна.
Песни сменялись тостами, тосты танцами. Она поймала себя на том, что смеётся искренне, от души. Будто давно не позволяла себе так расслабиться. Будто сбросила груз, о существовании которого даже не подозревала. Ей казалось, что она никогда так не веселилась. И это ощущение немного пугало.
Телефон в сумке молчал. Она ни разу не позвонила Николаю. Мысль об этом мелькнула где-то на краю сознания, но тут же исчезла, утонув в музыке и голосах. А вот Варвара Николаевна несколько раз доставала телефон, отходила в сторону, возвращалась всё более напряжённой.
— Не берёт, — сказала она, подсев к дочери. — Звоню, гудки идут, а он не отвечает.
— Мам, ну спит, наверное, — Наталья пожала плечами. — Ему плохо было, вот и уснул.
Но мать не успокаивалась. Она наклонилась ближе, понизив голос:
— Нат, тебе надо съездить домой. Вдруг приступ какой. Коля же никогда не прикидывался больным. Не случайно же не отвечает. Езжай, дочка. Мы тут долго будем. Если всё нормально, вернёшься, ещё повеселишься.
Эти слова будто холодной водой окатили. Наталья почувствовала, как внутри поднимается сопротивление. Ей так не хотелось уезжать. Не хотелось возвращаться в ту квартиру, где остался муж с его странным молчанием и небритым лицом. Здесь, в ресторане, было тепло. Здесь был праздник.
Но обижать маму в её юбилей она не могла. Наталья кивнула, выдавив улыбку.
— Хорошо, мам. Я быстро.
Она вышла на улицу, вызвала такси. Машина приехала почти сразу, но эти тридцать минут до дома показались ей вечностью. Сердце билось неровно, мысли путались. К ресторану она доехала, не заметив дороги, а сейчас каждая минута тянулась мучительно долго.
За окном мелькали дома, фонари, редкие прохожие. Наталья смотрела в темноту и снова и снова видела перед глазами образ небритого мужа, сидящего в кресле с опущенными плечами. Что-то было не так. Она чувствовала это всем телом, каждой клеткой. И от этого предчувствия становилось тревожно, почти физически больно.
Такси притормозило у её дома. Наталья расплатилась, вышла и на секунду остановилась, глядя на тёмные окна своей квартиры. Где-то там был Николай.
И всё-таки, пока Наталья поднималась по ступенькам к подъезду, в голове мелькнула мысль, почти спасительная, оправдывающая всё происходящее. А вдруг он уже побрился, привёл себя в порядок, переоделся, но теперь ему неловко? Вдруг сидит дома и корит себя за глупость, за это упрямство, за испорченные нервы? Она его уговорит. Скажет, что мама волнуется, что ещё не поздно приехать, что никто и слова не скажет. Всё можно исправить.
Почему-то именно с этой мыслью она не стала вызывать лифт. Обычно после каблуков и долгого вечера ноги гудели, но сейчас дыхание было ровным, шаги уверенными. Она поднималась пешком, будто ей нужно было это время: несколько минут тишины, чтобы собраться, настроиться, не влететь в квартиру с упрёками.
Этаж. Родная площадка. Полутемно, лампочка под потолком мерцала, как всегда. Наталья достала ключи, стараясь не звенеть ими.
Дверь открылась легко. Она тихо прикрыла её за собой, даже не щёлкнув замком. Уже собиралась нагнуться, чтобы снять сапоги, как вдруг взгляд упал на обувь у стены. И в этот момент мир будто перекосился.
Женские сапоги. Не её. Светлые, аккуратные, на устойчивом каблуке. До боли знакомые, Светкины.
Наталья замерла. Она не могла сдвинуться с места, будто ноги приросли к полу. Сердце ухнуло куда-то вниз, в пустоту, и там же застряло. В голове стало звеняще пусто, словно все мысли разом выключили.
«Этого не может быть», — мелькнуло первое.
«Наверное, ошиблась», — второе.
«Наверное, она заходила днём», — третье, самое жалкое.
Но запах в прихожей был чужим. Лёгкий, сладковатый, слишком знакомый. Светкин парфюм. Тот самый, который она всегда чувствовала, когда соседка заходила «на минутку».
Телефон завибрировал в руке. Наталья даже не сразу поняла, что он у неё в ладони. Звонок от мамы.
— Нат, ну что там у вас? Что с Колей? — встревоженный голос Варвары Николаевны прозвучал слишком громко в этой тишине.
Наталья открыла рот, но не смогла выдавить ни слова. В этот момент до слуха донеслась тихая возня из спальни. Из их спальни. Глухие звуки, приглушённый шёпот, движение.
Телефон всё ещё был у уха.
— Дочь, ты что молчишь? — настаивала мать. — Уже скорая увезла Колю?
Наталья машинально сделала шаг вперёд. Потом ещё один, как во сне. Она не помнила, как дошла до двери спальни. Не помнила, как взялась за ручку. Всё происходило будто не с ней, будто она смотрела чужой фильм.
Дверь открылась.
Николай стоял у кровати и застёгивал брюки. Руки его дрожали. Светка, растрёпанная, торопливо натягивала платье, стараясь не смотреть Наталье в глаза.
Мир окончательно встал на место, беспощадно, без возможности отступить.
— Сейчас, мам, — спокойно, почти ровно сказала Наталья в телефон, сама удивляясь своему голосу. — Переключу на видеосвязь. Сама увидишь, при какой «при смерти» твой зять.
Николай метнулся к ней, как ужаленный. В два шага оказался рядом, выхватил телефон из её рук.
— Дура! — прошипел он. — Ты что творишь? Зачем теще праздник портишь?
Телефон погас. Наталья смотрела на него и не узнавала. Не того Николая, который держал на руках новорождённого сына. Не того, который обещал её матери, что всё будет правильно. Перед ней стоял чужой мужчина испуганный и злой.
Она перевела взгляд на Светку, соседку. Можно с уверенностью назвать ее подругой. С ней они много лет пили чай на кухне, обсуждали детей, цены, жизнь. Светка отводила глаза, судорожно поправляя платье.
И вдруг, как вспышки, в памяти начали складываться детали. Как Николай «ходил к Светке сифон менять». Как «телевизор настраивал». Как возвращался с запахом вина и чужого парфюма. Как она смеялась, не придавая значения. Какой же была наивной.
— Зачем вы так со мной? — только и смогла произнести Наталья.
Голос был тихим, почти безжизненным. Сил не было даже на слёзы. Всё внутри будто выгорело за одну секунду.
Николай что-то говорил. Оправдывался. Злился. Светка шептала что-то про «не хотела», «само вышло». Слова не доходили. Они были лишними.
Наталья развернулась и вышла. Просто вышла, сначала в прихожую. Потом за дверь, в подъезд.
Холод ударил в лицо, но она его почти не почувствовала. Спустилась по лестнице, держась за перила. В голове было удивительно ясно.
Телефон снова завибрировал. Четыре пропущенных звонка от мамы. Надо ответить.
— Дочь, — голос Варвары Николаевны дрожал, — я уже вся извелась. Ну что там?
Наталья прикрыла глаза.
— Мам, всё нормально, — старалась говорить спокойно. — Коля просто спал. Оказывается, у него температура была. Он её сбил и уснул.
— Господи, напугал, — выдохнула мать. — Ты оставайся дома, Нат. Нельзя больного человека одного оставлять.
И вдруг Наталья почувствовала, как с плеч словно сняли тяжёлый груз. Она боялась этого вопроса. Боялась, что придётся возвращаться в ресторан, улыбаться, делать вид, что ничего не произошло.
— Хорошо, мамочка, — мягко ответила она. — Не переживай.
Она отключила телефон и несколько секунд просто стояла на улице, глядя в темноту. В голове всплыли слова Николая, сказанные когда-то за ужином, будто между прочим:
«Жизнь хочет молодости и красок. Ну что, дети взрослые…»
Теперь всё встало на свои места. Нет. С предателем она жить не будет. Ни ради привычки, ни ради прошлых лет. Всё будет по закону: развод, дележка имущества.
Жалко было только маму. Что именно в её юбилей мир Натальи рухнул. Но это уже не изменить.
Она развернулась и медленно пошла в новую жизнь, которую придётся начинать заново.
