Маша прислала письмо через год после переезда. Внутри лежал детский рисунок: большой пирог посередине, а вокруг — пять человек. Хотя в подписи корявыми буквами значилось: «Наша семья и баба Лена».
Четверо. А на рисунке — пятеро.
Елена Петровна поднесла листок к глазам, присмотрелась — и вдруг поняла, кого нарисовала девочка пятым. Фигурка стояла чуть в стороне, и над головой у неё светился жёлтый круг.
Но это было потом. А началось всё с пирога.
Елена Петровна пекла каждое воскресенье последние сорок лет. Сначала для мужа Николая, потом для детей, потом для внуков. Николай умер пять лет назад — тихо, во сне, в их общей спальне. Дети давно разъехались по разным городам. Внуки приезжали раз в год, под Новый год, привозили конфеты и торопливые объятия.
А пироги она пекла всё равно.
По привычке. Чтобы занять руки. По какой-то внутренней потребности, которую и сама себе не могла объяснить. Может, потому что тесто под пальцами — живое, тёплое, послушное. С тестом не бывает одиноко.
Соседи по подъезду давно привыкли к её стуку в дверь. Появлялась Елена Петровна с тарелкой, накрытой вышитым полотенцем, и протягивала с улыбкой:
— Угощайтесь. С яблоками сегодня.
Брали, благодарили. Некоторые даже приглашали на чай, но она отказывалась. Ей нравилось отдавать. Принимать — уже труднее.
Осенью в их подъезд въехала молодая семья. Квартира напротив, через лестничную площадку.
Марина и Алексей, обоим около тридцати. И дочка Маша — пять лет, русая чёлка, любопытные глаза.
В первое же воскресенье Елена Петровна постучала к ним с пирогом.
— Добрый день. Я из сорок второй, напротив. Вот, с капустой. Угощайтесь.
Марина взяла пирог, но как-то настороженно. Поблагодарила вежливо, официально. Елена Петровна не обиделась. Молодые сейчас все такие — недоверчивые. И правильно, в сущности.
Через неделю она снова постучала. На этот раз с вишнёвым.
— Спасибо большое, — Марина замялась, — но, правда, не стоит. Мы не можем вас постоянно объедать.
— Да какое там объедать. — Елена Петровна махнула рукой. — Мне одной столько не съесть, а не печь я уже не могу. Сорок лет пеку — привычка.
Из-за маминой ноги выглянула Маша.
— А с чем пирог?
— С вишней, милая.
— Я люблю вишню!
Марина вздохнула и взяла тарелку. А Елена Петровна пошла к себе — и улыбалась всю дорогу до двери.
Так продолжалось месяц, другой, третий.
Каждое воскресенье — пирог. Марина принимала его со всё большей теплотой. Маша выбегала в коридор, едва заслышав знакомый стук, и обнимала старушку за ноги.
— Баба Лена пришла!
Постепенно воскресные пироги переросли в настоящую дружбу.
Марина стала заходить на чай — просто так, без повода. Рассказывала про работу, про ремонт в ванной, про Машины выходки в детском саду. Елена Петровна слушала, кивала, подливала чай. Ей нравилось слушать. Нравилось, что кто-то делится жизнью.
Маша прибегала после садика — показать рисунок или похвастаться новой наклейкой. Елена Петровна усаживала её на табуретку и торжественно выдавала свежую булочку, которую пекла теперь специально для неё.
Даже Алексей, обычно молчаливый и занятой, стал здороваться с улыбкой. А однажды сам заглянул — помочь повесить карниз, который Елена Петровна не могла закрепить полгода.
— Спасибо вам, — сказала она тогда.
— Да что вы, это вам спасибо. За пироги. Маша теперь каждое воскресенье ждёт, не уснёт, пока не съест кусок.
На стене в комнате Елены Петровны висела фотография мужа. Чёрно-белая, ещё со свадьбы. Николай смотрел серьёзно, но в уголках глаз пряталась улыбка.
Маша однажды заметила фотографию и спросила:
— А кто это, баба Лена?
— Мой муж. Дедушка Коля.
— А где он?
Елена Петровна помолчала.
— На небе, милая. Он теперь ангел.
Маша задумалась.
— Как в мультике?
— Почти как в мультике. Только настоящий.
Девочка кивнула, будто всё поняла. И больше не спрашивала.
Однажды Марина зашла не в воскресенье, а вечером в среду. И Елена Петровна сразу поняла: что-то случилось.
— Садись, милая. Чаю?
— Нет, спасибо. Я ненадолго.
Марина присела на край стула и долго молчала. Потом вздохнула.
— Мы переезжаем. Алексею предложили работу в другом городе. Хорошую, с квартирой. Отказаться невозможно.
У Елены Петровны что-то оборвалось внутри. Но она улыбнулась.
— Это же хорошо, Мариночка. Хорошая работа — это важно.
— Маша очень расстроена. Она вас любит.
— И я её люблю.
Помолчали. За окном синели ранние сумерки.
— Мы уезжаем через две недели, — сказала Марина тихо. — Но я хотела попросить вас кое о чём.
— Проси.
— Научите меня печь ваш пирог? Тот, с вишней. Машин любимый.
Елена Петровна долго смотрела на соседку. Потом улыбнулась.
— Конечно, научу. Приходи в субботу.
Урок растянулся на полдня.
Елена Петровна показывала, как замешивать тесто — не слишком круто, не слишком жидко. Как раскатывать — тонко, но чтобы не порвалось. Сколько сахара класть в начинку — меньше, чем кажется нужным, вишня сама отдаст сладость.
Марина старательно записывала в блокнот, переспрашивала, пробовала сама. Руки у неё сначала дрожали от волнения, но к третьей попытке движения стали увереннее.
— Главный секрет — любовь, — сказала Елена Петровна напоследок. — Тесто чувствует, с каким настроением его месишь. Если торопишься, злишься — пирог выйдет жёсткий, невкусный. А если с душой — получится.
Марина обняла её. Крепко, по-настоящему, как обнимают родных.
— Спасибо. За всё.
— Тебе спасибо, милая. За то, что пускала.
День переезда выдался серый и промозглый.
Грузчики таскали коробки по лестнице, Алексей командовал. Маша сидела на ступеньках и плакала.
Елена Петровна вышла из квартиры с последним пирогом. С вишней — как Маша любила.
— Вот, возьмите в дорогу. Путь долгий.
Маша бросилась к ней, уткнулась лицом в передник.
— Баба Лена, я не хочу уезжать!
— Знаю, милая. — Старушка погладила её по голове. — Но мама с папой будут рядом. И пироги мама теперь сама будет печь. Я её научила.
— Такие же вкусные?
— Такие же. Я проверила.
Марина стояла рядом, вытирая слёзы.
— Мы будем звонить. И писать. И приезжать.
— Приезжайте, — кивнула Елена Петровна. — Я буду ждать.
Машина уехала. Старушка долго стояла у окна, глядя вслед. Двор опустел. Только голуби на крыше топтались, будто тоже провожали.
В следующее воскресенье она всё равно испекла.
По привычке. Вынесла соседям из сороковой квартиры — раньше они редко брали. Но тут удивились и взяли. Даже на чай пригласили.
Елена Петровна согласилась.
Через месяц пришла открытка. Корявые детские буквы: «Баба Лена, мама испекла пирог с вишней. Вкусный, но не такой, как твой. Скучаю. Твоя Маша».
Елена Петровна поставила открытку на полку — рядом с фотографией мужа.
— Видишь, Коля, — сказала негромко. — Помнят.
Через полгода позвонила Марина.
— Маша идёт в первый класс. Мы хотим приехать на лето — к родителям Алексея, они живут в часе от вас. Можно заглянем?
— Конечно. Буду ждать.
Старушка положила трубку и пошла на кухню. Достала муку, масло, сахар. Надо потренироваться. Вдруг руки забыли.
Но руки не забыли.
Они приехали в конце июня.
Маша выросла, вытянулась, загорела. Научилась читать и немедленно продемонстрировала это, прочитав вслух рецепт вишнёвого пирога — тот самый, что Марина бережно хранила в блокноте.
— Баба Лена, а это правда твой почерк?
— Правда.
— Красивый. Меня в школе тоже научат так писать?
— Обязательно научат.
Елена Петровна достала старые фотоальбомы, которые не открывала много лет. Показала себя молодой, показала мужа, показала свою свадьбу.
— А это дедушка Коля?
— Да, милая.
— Который ангел?
— Который ангел.
Маша долго рассматривала фотографию.
— Он добрый был?
— Очень добрый.
— Значит, его тоже надо нарисовать.
Марина слушала их разговор и улыбалась.
— Вы знаете, — сказала она перед отъездом, — Маша теперь сама помогает печь пироги. Говорит, хочет научиться так же, как баба Лена. И рассказывает подружкам про вас.
Старушка положила руку на сердце.
— Главное — с любовью. Остальному научится.
Они уехали. Елена Петровна закрыла дверь и села в кресло.
Посмотрела на фотографию Николая.
— Видишь, Коля. Не зря всё. Не зря.
За окном садилось солнце. На кухне остывал пирог с яблоками — для соседей из сороковой. Им она понесёт его завтра. А сегодня — просто посидит. Помолчит. Вспомнит.
Письмо пришло под Новый год — ровно через год после их знакомства.
Внутри лежал рисунок.
Большой пирог посередине. Вокруг — пять человек. Подпись: «Наша семья и баба Лена».
Елена Петровна пересчитала фигурки. Марина, Алексей, Маша — трое. Она сама — четвёртая. А пятый?
Пятый стоял чуть в стороне. Над его головой желтел кривой круг — детской рукой нарисованный ореол.
Старушка долго смотрела на рисунок. Потом прижала его к груди и засмеялась сквозь слёзы.
Маша помнила. Маша поняла.
За окном падал снег, мягкий и густой. Скоро Новый год. Дети с внуками прислали открытку — обещали позвонить. Соседи из сороковой пригласили на праздничный ужин.
А Елена Петровна достала муку.
Потому что главное — с любовью. Остальное приложится.
