Стеклянные двери кофейни звякнули, выпуская на улицу смех и аромат свежей выпечки. Ольга, прижав к груди сумку с эмблемой местного книжного клуба, замерла на пороге, вглядываясь в зал. У окна, за столиком с видом на осенний парк, сидела Ирина — её бывшая соседка по даче, с которой они не виделись пять лет.
— Ира? — окликнула Ольга, не веря глазам. — Это правда ты?
Женщина обернулась, и её лицо, обрамлённое короткой стрижкой с проседью, озарилось улыбкой.
— Олька! — вскочила она, опрокинув чашку. — Господи, сколько же…
— Семь лет, — перебила Ольга, опускаясь на стул. — С тех пор, как ты переехала. Или я перестала заезжать?
Ирина вздохнула, поправляя скатерть.
— После развода я будто в вакууме жила. Дети разлетелись, дом продала… А ты как?
— А что я? — Ольга покрутила в руках ложку. — Мой «бывший» теперь в Праге, дочь в университете. А я вот… — она кивнула на сумку, — книжкими спасаюсь.
— И всё? — Ирина прищурилась. — Не верю. Ты же всегда вишенкой на торте была.
— Вишенка, — фыркнула Ольга. — В мои-то сорок семь?
— Эй, — Ирина потянулась через стол, коснувшись её руки, — помнишь, как мы на даче голышом в пруду купались? И плевать, что соседи орут…
— Помню, — засмеялась Ольга. — Ты ещё мужа тогда боялась — вдруг увидит.
— А теперь плевать, — Ирина откинулась на спинку стула. — Знаешь, я в прошлом году гончарные курсы закончила. Представляешь? Вазы леплю. Неказистые, зато мои.
— Завидую, — призналась Ольга. — Я даже цветы перестала поливать. Как-то… не осталось сил.
— Брось. Ты же умница. Съезди куда-нибудь. В горы. Или…
— Или?
— На курсы. На танцы. На дно океана с аквалангом. Чёрт, да просто выйди на улицу без макияжа!
Они засмеялись, и в этот момент официант принёс две чашки какао — без спроса, «для старых подруг».
— Слушай, — Ольга обвела взглядом кафе, — а помнишь, как мы мечтали открыть здесь своё заведение? С вишнёвым пирогом и джазом по пятницам…
— Помню, — Ирина подмигнула. — Может, ещё не поздно?
За окном кружились жёлтые листья, а на столе между ними остывало какао — сладкое, как обещание, что жизнь после «потом» всё-таки начинается.
-Через неделю Ирина пригласила Ольгу в свою мастерскую — полуподвальное помещение с кирпичными стенами и запахом глины. На полке у окна стояла ваза с трещиной, скреплённой золотыми швами.
— Кintsugi, — объяснила Ирина, заметив взгляд подруги. — Японцы считают, что трещины делают вещь только ценнее.
Ольга провела пальцем по золотому рубцу.
— Красиво. А если трещин слишком много?
— Значит, история богаче, — Ирина включила гончарный круг. — Давай, попробуй. Расслабь руки.
Глина подрагивала под ладонями, будто живая. Ольга зажмурилась.
— У меня никогда не получится…
— Ты как в браке, — перебила Ирина. — Всё ждёшь, что само сложится? Надо лепить, даже если криво.
Ольга вдруг вспомнила, как в двадцать лет писала стихи, а потом спрятала тетрадь в шкаф — «некогда, дети, работа».
— А помнишь мои стихи? — спросила она тихо.
Ирина замерла.
— Ты о тех, про «осколки зеркал на дне чемодана»? Я их помнила всю жизнь.
Вечером Ольга застала дочь Ксению за сборами. На полу лежал раскрытый чемодан, а в руках у девушки — старая тетрадь в цветах.
— Мам, ты писала это? — Ксюша подняла глаза, блестящие от слёз. — Почему молчала?
Ольга опустилась на край кровати.
— Твой отец сказал, что «это несерьёзно». А потом… не сложилось.
— Ты из-за него перестала? — Ксюша сжала тетрадь. — Знаешь, я в универе на поэтический кружок хожу. Тайно.
— Почему тайно?
— Думала, ты скажешь, что это не профессия.
Ольга прижала дочь к себе, вдыхая запах её шампуня — детский, с ландышем.
— Я бы сказала, что это прекрасно.
На Рождество бывший муж прислал открытку: «Как там в России? У нас тут снег». Ольга, сидя в кресле с бокалом глинтвейна, вдруг поняла, что даже не помнит его лицо без морщин.
— Ты его всё ещё любишь? — спросила Ирина, застав её за разглядыванием старых фото.
— Любила, — Ольга перевернула снимок. — А теперь жалею, что не уехала с ним тогда. Не из-за него — чтобы просто… уехать.
— Значит, уедем вместе, — Ирина достала карту. — Греция? Или Португалия?
— Или Крым, — Ольга ткнула пальцем в Севастополь. — Там вишни цветут…
Весной они открыли кафе в старом особняке на окраине. На вывеске красовалась треснувшая ваза с веткой вишни. В меню — пирог по рецепту Ольгиной бабушки.
— Ты уверена? — Ксюша, теперь официантка, поправляла фартук. — Может, нанять шеф-повара?
— Нет, — Ольга вынула пирог из печи. — Это должно быть моё.
Вечером, когда зажглись фонари, в дверь постучал седой мужчина с рюкзаком.
— Я слышал, здесь поэзию читают? — Он кивнул на афишу с Ксюшиным фото.
— Иногда, — Ольга улыбнулась. — Хотите — оставьте стихи для следующего вечера.
Через год, в день открытия выставки Ирининых ваз, Ольга прочла стихи перед полным залом. Ксюша сидела в первом ряду с тетрадью, а у дверей, прислонившись к косяку, стоял седой путешественник.
— Ты была права, — шепнула Ирина, сжимая её руку. — Треснувшее тоже может стать целым.
И Ольга поверила.
