Полторы тысячи рублей. Именно столько стоил ужин, который Валерий Петрович всю жизнь считал бесплатным приложением к браку. Котлеты с пюре. Раньше они просто появлялись на столе — горячие, ароматные, само собой разумеющиеся. Теперь за них нужно было платить. И это было только начало.
А началось всё с тапочек.
Валерий Петрович искренне считал себя столпом семьи и кормильцем, на котором держится вся вселенная их двухкомнатной квартиры в спальном районе. Вселенная эта была уютной, чистой и всегда пахла чем-то вкусным, но Валера в такие мелочи не вникал. Он работал начальником отдела логистики, уставал страшно и был уверен, что его зарплата — это священный Грааль, к которому прикладываться имеет право только он сам.
— Ира! — крикнул он из прихожей, едва переступив порог. — А где мои домашние тапки? Почему они стоят носками врозь? Я же просил ставить параллельно!
Ирина вышла из комнаты, вытирая руки полотенцем. Под глазами у неё залегли тени — она снова не спала полночи, доделывая срочный перевод. Но Валера этого, как обычно, не заметил.
— Привет, Валер. Они просто стоят. Ты же сам их утром снимал, когда торопился.
— Я снимал? — возмутился мужчина, проходя на кухню. — Я опаздывал, чтобы заработать нам на хлеб с маслом! А твоя задача — обеспечивать тыл. Кстати, о масле. Почему в холодильнике опять пусто? Я хотел бутерброд с сыром, а там хоть шаром покати.
— Сыр закончился, — спокойно ответила Ирина. — И масло тоже. Нужно купить.
— Так купи! — Валера плюхнулся на стул и требовательно посмотрел на жену. — Ты же дома сидишь, времени вагон.
Ирина вздохнула. Это «сидишь дома» звучало в их квартире чаще, чем шум лифта за стеной. То, что она по ночам делала переводы технических текстов и вела бухгалтерию для двух небольших фирм, в расчёт не бралось. Это же не «настоящая» работа, так, баловство.
— Валер, мне нужны деньги, — сказала она, присаживаясь напротив. — У меня закончились мои запасы. А ещё мне нужны новые сапоги. У старых подошва треснула, ходить невозможно, ноги промокают насквозь.
Валерий замер с куском хлеба в руке. Его лицо медленно наливалось краской, как помидор в теплице на даче у тёщи.
— Сапоги? — переспросил он шёпотом, словно речь шла о покупке личного самолёта. — Ира, ты в своём уме? Мы только месяц назад меняли резину на моей машине! Это, между прочим, безопасность семьи!
— Резина — это прекрасно, — кивнула Ирина. — Но я не машина, мне тоже нужно в чём-то ходить. И продукты покупать нужно.
— Ты посмотри на неё! — Валера вскочил и начал расхаживать по кухне. — Я работаю с утра до ночи, света белого не вижу, а она только и знает: дай, дай, дай! Ты хоть копейку в этот дом принесла? Сидишь на моей шее!
— Я оплачиваю коммуналку и интернет со своих подработок, — тихо напомнила Ирина. — И продукты последние полгода покупала я.
— Ой, не смеши меня! — отмахнулся Валера. — Какие там подработки? Копейки! Коммуналка у нас копеечная, интернет вообще даром. А продукты… Ты просто не умеешь экономить! Куда тебе сапоги? Ты же всё равно дома сидишь! В магазин сбегать можно и в старых.
— Валера, мне нужны лекарства, — попыталась зайти с другой стороны Ирина. — Спина болит, врач выписал курс уколов и таблетки. Это три тысячи.
— Три тысячи?! — взвизгнул Валера. — Иди работай! Хватит с меня тянуть! Найдёшь нормальную работу — купишь себе и сапоги, и таблетки, и хоть слона в придачу. А с моей зарплаты я не дам ни копейки на твои прихоти. Мои деньги — это мои деньги!
Он демонстративно хлопнул дверцей холодильника и ушёл в комнату, включив телевизор на полную громкость.
Ирина осталась на кухне. Она не плакала. Слёзы закончились ещё года три назад, когда она впервые услышала слово «дармоедка». Она просто смотрела на трещину на столешнице и думала, что эта трещина очень похожа на её брак. Такая же — ползёт потихоньку, и никому нет дела, пока всё не развалится окончательно.
Утро началось не с запаха кофе, а с тишины. Звенящей, неприятной тишины.
Валера открыл глаза и потянулся, ожидая привычного «Вставай, завтрак на столе». Но никто не звал.
Он полежал ещё пять минут, потом десять. Желудок предательски заурчал.
— Ира! — крикнул он. — Мы проспим! Где завтрак?
Тишина.
Валера встал, натянул спортивные штаны с вытянутыми коленками и пошлёпал на кухню. Пусто. Плита холодная, стол пуст. На столешнице лежала записка.
«Ушла работать. Дармоедка».
— Очень смешно, — буркнул Валера, комкая бумажку. — Ну и ладно. Подумаешь, обиделась. Сама прибежишь, когда деньги понадобятся.
Он полез в холодильник, надеясь найти хотя бы колбасу. Но там сиротливо стояла банка с горчицей и половинка луковицы.
— Издевательство! — возмутился он.
Пришлось давиться сухим печеньем, найденным в недрах шкафчика. Кофе тоже не оказалось — банка была пуста.
— Ничего, — подбадривал себя Валера, собираясь на работу. — Вечером приду, она уже остынет, котлет нажарит. Женщины — они отходчивые.
Он открыл шкаф, чтобы достать свежую рубашку, и замер. Вешалки были пусты. В корзине для белья горой лежали его рубашки, брюки и носки. Грязные.
— Это что за бойкот? — прошипел он.
Пришлось надевать вчерашнюю рубашку, от которой уже слегка попахивало. Валера обильно полил себя одеколоном, надеясь перебить запах, и выскочил из квартиры.
Машина завелась не сразу. Валера глянул на датчик топлива — лампочка горела тревожным оранжевым светом.
— Забыл заправиться, — хлопнул он себя по лбу. — Ладно, до работы дотяну. Карточка есть, зарплатная.
Он похлопал себя по карманам и похолодел. Кошелёк лежал дома, на тумбочке. Возвращаться — времени нет.
— Прорвёмся, — решил Валера и нажал на газ.
До работы он доехал буквально на парах. Весь день у него урчало в животе, а коллеги косились на его помятую рубашку.
— Валер, ты чего такой… помятый? — спросил коллега Семёныч, жуя бутерброд. — Жена в командировке?
— Заболела, — соврал Валера. — Грипп. Лежит пластом, пришлось самому хозяйством заниматься.
— А, ну это дело житейское, — сочувственно кивнул Семёныч. — Держись.
Вечером Валера летел домой, предвкушая если не ужин, то хотя бы возможность высказать всё, что накопилось. Он был уверен, что Ира уже вернулась.
Квартира встретила его темнотой и тишиной.
— Ира?
Никого. Только кот Барсик вышел в коридор и требовательно мяукнул.
— Чего орёшь? — огрызнулся Валера. — Меня бы кто покормил.
Он прошёл на кухню. В миске кота было пусто. В холодильнике — всё та же горчица.
Валера набрал номер жены.
«Абонент временно недоступен».
— Ах так! — Валера швырнул телефон на диван. — Ну и катись! Посмотрим, сколько ты без меня протянешь!
Он заказал пиццу. Дорого, конечно, но один раз можно. Гулять так гулять. Барсику отломил кусок колбасы с пиццы — и на том спасибо скажет.
Прошло три дня. Квартира медленно, но верно превращалась в нечто среднее между берлогой и свалкой.
В раковине выросла гора посуды, которая начинала издавать подозрительный запах. В корзине для белья закончилось место, и грязные носки перекочевали на пол в ванной. У Барсика закончился корм, и Валера, не зная, чем кормить кота, дал ему варёную сосиску. Барсик посмотрел на него как на идиота и ушёл голодать из принципа.
У Валеры закончились чистые трусы.
— Это уже не смешно, — бормотал он, пытаясь запустить стиральную машину.
Он никогда этого не делал. Ира всегда говорила: «Не трогай, сломаешь, я сама». Теперь он смотрел на панель управления как на приборную доску космического корабля. Куда сыпать порошок? Какую кнопку нажимать?
Он насыпал порошок прямо в барабан — много, чтобы наверняка отстиралось, — нажал все кнопки подряд и, довольный собой, ушёл смотреть телевизор.
Через час из ванной потекла пена. Много пены. Очень много пены.
— Да что ж такое! — заорал Валера, шлёпая по воде в единственных условно чистых носках.
Он собирал воду полотенцами, чертыхаясь и проклиная жену, стиральную машину и производителей порошка, которые не пишут нормальные инструкции.
Вечером отключили интернет.
Валера позвонил провайдеру.
— У вас задолженность за два месяца, — сообщил равнодушный голос оператора. — Последний платёж поступал в позапрошлом месяце.
— Как задолженность? — опешил Валера. — Жена же платила!
— Платежей от вас не поступало. Оплатите — подключим в течение суток.
Валера положил трубку. Выходит, она платила. Со своих «копеечных» подработок. А он даже не знал, сколько это стоит.
В пятницу он проспал. Будильник на телефоне не сработал — телефон разрядился, а зарядку он так и не нашёл. Ира всегда знала, где что лежит. А он не знал даже, где она хранила запасные батарейки.
На работе начальник вызвал его к себе.
— Валерий Петрович, вы на этой неделе сами не свои. Опаздываете, выглядите… неважно. Отчёт не сдали. Что происходит?
— Семейные обстоятельства, — буркнул Валера, пряча глаза.
— Разбирайтесь со своими обстоятельствами, — жёстко сказал начальник. — Иначе будем решать вопрос о вашем соответствии должности.
В обед Валера пошёл в столовую. Денег на карте оставалось мало — пицца, роллы и доставка шаурмы съели львиную долю суммы, которую он планировал растянуть до аванса.
— Мне полпорции супа и гарнир без мяса, — тихо сказал он раздатчице, пряча глаза.
— На диете? — понимающе кивнула та.
— Ага. Худею.
Желудок возмущённо заурчал, выдавая его с головой.
В субботу утром Валера проснулся от холода. Батареи были ледяными.
— Да что же это такое! — взвыл он, кутаясь в одеяло.
Выяснилось, что прорвало трубу в подвале, и весь дом остался без отопления. Нужно было звонить в управляющую компанию, ругаться, требовать прислать мастера. Раньше всем этим занималась Ира. Валера даже не знал номера диспетчерской. Он полчаса искал его в интернете с телефона, потом ещё час висел на линии, потом ему объяснили, что мастер будет только в понедельник.
Он сидел на кухне, завернувшись в плед, и ел холодную гречку из контейнера, купленную в кулинарии за последние деньги.
И тут он понял, что в квартире слишком тихо. Барсик не вышел к нему. Барсик вообще не мяукал со вчерашнего вечера.
— Барсик? — позвал Валера.
Тишина.
Он обошёл квартиру. Кота не было. Нигде.
— Барсик! Кис-кис-кис!
На кухонном столе он заметил то, чего раньше не видел: записку, придавленную солонкой. Почерк Иры.
«Забрала Барсика. Ты его всё равно не кормишь нормально. Переноска была в кладовке — ты бы и не заметил».
Она приходила. Пока он был на работе. Забрала кота. А он даже не заметил, когда именно.
Валера сел на табуретку и долго смотрел в одну точку. В горле стоял ком. Не от обиды — от стыда. Он и правда не заметил.
Вдруг в дверь позвонили.
Валера встрепенулся. Ира! Вернулась!
Он бросился к двери, едва не запутавшись в пледе. Распахнул её.
На пороге стояла соседка, Мария Ивановна, из квартиры снизу.
— Валера, ты что творишь? — грозно спросила она. — Опять меня топишь!
— Нет, Мария Ивановна, что вы! У меня сухо!
— А у меня с потолка капает! Пусти, посмотрю.
Оказалось, подтекала та самая стиральная машина, которую Валера так и не смог до конца укротить после потопа.
— Руки у тебя не из того места растут, — резюмировала соседка, осмотрев лужу за машинкой. — Ирина-то где? К матери уехала?
— Уехала, — буркнул Валера. — По делам.
— По делам? — прищурилась соседка. — А я её вчера в городе видела. С подругой, что ли. Или с коллегой. Красивая такая, улыбается, в новых сапогах.
У Валеры внутри что-то оборвалось.
В новых сапогах. Она купила себе сапоги. Сама. Без него. И улыбается. Без него.
Вечер субботы Валера провёл в аду собственного изготовления.
Он представлял Иру счастливой, свободной, смеющейся. Представлял, как она где-то ужинает, не торопясь. Как ей никто не указывает, куда ставить тапочки. Как она наконец-то купила себе те чёртовы сапоги.
Он пересчитал свои финансы. До аванса оставалось почти две недели. В кошельке — полторы тысячи рублей с мелочью. В холодильнике — пустота. Квитанция за прошлый месяц тоже не оплачена, долг растёт. Машина стоит во дворе с почти пустым баком.
Он понял, что не выживет. Быт, который он считал чем-то самим собой разумеющимся, оказался огромной работой, которая требовала денег, времени, сил и умений. Умений, которых у него не было.
Всё это время рядом с ним работал невидимый механизм: готовил, стирал, убирал, оплачивал счета, помнил, где что лежит, следил, чтобы не закончился кофе, чтобы были продукты, чтобы рубашки висели чистые и глаженые. Механизм назывался Ирина. И Валера считал этот механизм дармоедом.
Он взял телефон. Набрал номер Иры. Гудки шли, но никто не брал.
Он написал сообщение: «Ира, вернись. Пожалуйста. Я всё понял».
Через несколько минут пришёл ответ: «Что именно ты понял?»
Валера смотрел на экран. Пальцы дрожали. Он набрал: «Что я был неправ. Что ты не дармоедка. Что я без тебя пропаду. Прости».
Долгая пауза. Потом:
«Хорошо. Приеду завтра. Поговорим».
Валера не спал всю ночь. Он драил квартиру как мог. Мыл пол, оттирал плиту содой (моющее средство закончилось ещё три дня назад), пытался погладить рубашку — получилось криво и с подпалинами, но хотя бы чистая.
К утру квартира выглядела не идеально, но хотя бы прилично. Он сидел на кухне — небритый, с красными от недосыпа глазами, но в чистой рубашке. На столе стоял чайник (заварку нашёл на антресолях) и тарелка с сушками — единственное, что осталось в шкафчиках.
Звонок в дверь.
Сердце ухнуло куда-то вниз.
Ирина вошла спокойно. Она выглядела отдохнувшей, посвежевшей. Новая стрижка. Новые сапоги — те самые, на которые он пожалел денег. Лёгкий макияж. Она словно сбросила лет пять.
— Привет, — сказала она, проходя на кухню.
— Ирочка! — Валера кинулся к ней, хотел обнять, но она выставила руку.
— Подожди. Мы договорились поговорить.
Она села за стол, достала из сумки папку и положила перед мужем.
— Что это? — не понял Валера.
— Это прайс-лист, — спокойно сказала Ирина. — Ты говорил, что я должна найти нормальную работу? Я нашла. Управляющая домашним хозяйством.
Валера открыл папку. На листе аккуратным почерком было выведено:
Прайс-лист на услуги по ведению домашнего хозяйства:
1. Приготовление завтрака — 500 руб.
2. Приготовление ужина (полноценный) — 1500 руб.
3. Стирка и глажка белья (1 загрузка) — 1000 руб.
4. Уборка квартиры (текущая) — 2000 руб.
5. Уборка квартиры (генеральная) — 5000 руб.
6. Закупка продуктов — 10% от суммы чека плюс транспортные расходы.
7. Оплата счетов и взаимодействие с коммунальными службами — 500 руб. за каждую услугу.
8. Моральная поддержка и выслушивание жалоб на начальника — 3000 руб./час.
У Валеры отвисла челюсть.
— Ты… ты серьёзно? — пролепетал он. — Это же… мы же семья!
— Семья — это когда люди уважают друг друга и заботятся друг о друге, — голос Ирины был ровным, но твёрдым. — А когда один считает другого дармоедом и попрекает куском хлеба — это уже не семья. Это рыночные отношения. Ты хотел рыночных отношений? Вот они.
— Но у меня нет столько денег! — Валера лихорадочно подсчитывал в уме. — Если я буду платить по этому прайсу, от зарплаты ничего не останется!
— Ну, ты же начальник отдела логистики, — пожала плечами Ирина. — Вот и оптимизируй. Или делай всё сам. У тебя, я смотрю, отлично получается.
Она кивнула на плиту, где так и остались следы пригоревшей яичницы, которые Валера не смог оттереть никакой содой.
— Ира, ну нельзя же так! — в голосе Валеры зазвенело отчаяние. — Я же люблю тебя!
— Любовь в прайс не входит, — ответила Ирина. — Это бонус. Для особых клиентов. Тех, которые не называют жену дармоедкой и не жалеют три тысячи на лекарства.
Она встала.
— В общем, так. Я сейчас уезжаю. У меня встреча с заказчиком. Вернусь вечером. Если хочешь ужин — переведи деньги на карту. Номер ты знаешь. И да — погаси долг за коммуналку. Отключат свет — будешь при свечах лапшу быстрого приготовления заваривать.
Она направилась к выходу.
— Ира! — крикнул ей вслед Валера. — А скидки? Скидки постоянным клиентам предусмотрены?
Она обернулась в дверях. И Валера увидел, как в уголках её губ мелькнула тень улыбки. Первая за весь разговор.
— Скидки возможны, — сказала она. — При условии полного признания вины, искреннего раскаяния и компенсации морального ущерба.
— И какая компенсация? — осторожно спросил Валера.
— Шуба, — ответила Ирина. — К следующей зиме.
Дверь закрылась.
Валера остался один.
Он сидел на кухне, глядя на прайс-лист. Цифры плясали перед глазами. Он достал телефон, открыл банковское приложение. Посмотрел на остаток. Вздохнул.
Потом набрал: 1500 рублей.
В комментарии к переводу написал: «За ужин. И за всё остальное. Прости меня».
Отправил.
Через минуту пришло уведомление о списании. А за ним — сообщение от Иры:
«Деньги получила. Заказ принят. Будут котлеты с картофельным пюре. P.S. Шубу я уже присмотрела. Норковая».
Валера откинулся на спинку стула и засмеялся. Впервые за эту кошмарную неделю. Он смеялся над собой, над своей глупостью, над тем, как он был слеп.
Дорого. Очень дорого ему всё это обойдётся.
Но котлеты того стоили. И Ира того стоила. Он это наконец-то понял.
Главное теперь — дотянуть до аванса. Не проесть последние деньги. И начать откладывать на шубу. Норковую. К следующей зиме.
Иначе точно уволит. Без выходного пособия. И без права восстановления.
И, судя по всему, это будет самое правильное вложение в его жизни.
