Лена промокнула абсолютно сухой глаз бумажным платочком и картинно вздохнула:
— Ниночка, вы нас просто спасаете. Если бы не вы с Витей, мы бы, наверное, по миру пошли.
Она стояла у открытого багажника старенькой «Тойоты» Нины и Вити, скорбно сложив руки на груди. В багажнике громоздились пакеты — тяжёлые, пузатые, набитые под завязку. Нина сама их паковала полчаса назад, пока муж суетился вокруг сестры, подбадривая её неловкими шутками.
— Лен, ну ты брось, — Витя хлопнул сестру по плечу. — Свои же люди. Кто, если не мы?
Нина молча перекладывала пакет с гречкой, чтобы не помять упаковку с дорогим сыром. Тот самый сыр, который Леночка «просто обожает», а у самой Нины рука не поднималась купить его себе даже на праздник. Зато золовке — пожалуйста. Потому что у Лены «ситуация», у Лены «детям кальций нужен», у Лены «кредиты душат».
— Ой, Витюша, ты не представляешь, как сейчас всё подорожало, — затянула привычную песню золовка, ловко подхватывая самый лёгкий пакет с конфетами. — Зашла вчера в магазин, посмотрела на цены — и вышла. Холодильник пустой, дети просят вкусненького, а у меня в кошельке — мышь повесилась. Хоть волком вой.
Нина закрыла багажник. Глухой хлопок прозвучал как точка в их семейном бюджете на этот месяц.
— Лен, там ещё мясо, — сухо напомнила она. — Свинину я разделала, на гуляш порезала, как ты просила.
— Спасибо, Нинуль! — Лена вдруг оживилась, лицо прояснилось, скорбная маска на мгновение сползла. — Ты золото! А то я так устаю на работе — прихожу, ног не чувствую, какая там готовка…
Они сели в машину. Витя завёл мотор, виновато глянул на жену. Нина смотрела в окно. Мимо проплывали серые панельки, мокрый асфальт, обычная городская суета. Внутри у неё всё кипело, но она держалась. Не хотелось устраивать сцену при муже — он человек мягкий, жалостливый. А Лена этим пользовалась виртуозно.
Дома Нина всё-таки не выдержала. Разбирая свои, куда более скромные покупки, она начала разговор:
— Вить, тебе не кажется, что это уже перебор? — спросила она, выкладывая на стол пачку макарон по акции. — Мы отдали ей продуктов на пятнадцать тысяч. Это половина моей зарплаты.
Муж сидел за кухонным столом и крутил в руках чашку.
— Нин, ну ей тяжело. Она одна двоих тянет. Бывший алименты платит копейки, сама знаешь.
— Знаю, — кивнула Нина. — Только я ещё знаю, что Лена работает в банке, а не полы моет. И зарплата у неё побольше моей. А мы с тобой, Вить, в отпуске не были три года. На даче крышу перекрывать надо, а мы твоей сестре холодильник забиваем.
— Она просила… Плакала, — Витя вздохнул, взгляд стал совсем тоскливый, как у побитого пса. — Говорит, сапоги порвались, ходить не в чем. Как я могу отказать? Родная кровь всё-таки.
«Родная кровь» — это был его главный аргумент. Железобетонный. Против него не попрёшь.
Нина промолчала. В конце концов, она не монстр, детей жалко. Племянники ни в чём не виноваты.
Вечером она села сводить дебет с кредитом. Цифры не радовали. Придётся отказаться от покупки новых ботинок Вите — старые ещё сезон протянут, если в ремонт отнести. И пальто ей подождёт. Главное — коммуналку заплатить и на еду оставить.
Зазвонил телефон. Света, их общая знакомая, неисправимая болтушка, но иногда полезная.
— Нинка, привет! Слушай, я тут в центре гуляю, мимо автосалона иду, — затараторила она в трубку. — И знаешь, кого вижу? Твою золовку!
У Нины сердце ёкнуло.
— И что она там делает?
— Как что? Машину оформляет! Я сначала не поверила, думала — может, по работе зашла. А она стоит, сияет, как начищенный самовар, ключи в руках крутит. Рядом менеджер прыгает. Машина — огонь, кроссовер красный, новенький, в плёнках ещё!
Нина замерла. В голове не укладывалось.
— Свет, ты не ошиблась? Может, просто смотрит?
— Какое смотрит! — возмутилась Света. — Она уже лимонад там какой-то пьёт с менеджером, бумагами машет. И фотографируется на фоне капота. Сейчас, погоди, я тебе снимок скину — из-за угла щёлкнула, чтоб не спалиться.
Через минуту телефон пиликнул. Нина открыла сообщение.
На фото была Лена. Их бедная, несчастная Лена, у которой денег нет даже на хлеб. Она стояла в обнимку с огромным букетом возле блестящего красного автомобиля. На лице — торжество победительницы. На ногах — новые, явно дорогие сапоги. Те самые, на которые у неё якобы не хватало.
— Ну что? — спросил Витя, заглядывая в комнату. — Кто звонил?
Нина молча протянула ему телефон.
— Это что? — он прищурился.
— Это твоя бедная сестра. Празднует покупку машины. Прямо сейчас.
Витя взял телефон, долго смотрел на экран. Потом снял очки, протёр их краем футболки, снова надел.
— Не может быть, — пробормотал он. — Может, это чья-то? Может, на работе дали покататься?
— Ага. И документы на неё оформили, и цветы подарили, — Нина встала. Внутри вдруг стало пугающе тихо и холодно. Вся злость, которая копилась годами, вдруг кристаллизовалась в одно простое решение.
— Ты куда? — испугался Витя, видя, как жена решительно открывает ящик в прихожей.
— За справедливостью, — ответила она, доставая связку ключей.
Год назад Лена ездила на старенькой иномарке, которая в какой-то момент окончательно развалилась. Тогда она пришла к ним в слезах: возить детей в школу не на чем, маршрутки — это ад, пожалейте несчастную мать-одиночку.
У Нины с Витей на тот момент было две машины: семейная «Тойота» и старая «Лада», которую Нина берегла ещё с девичества. Машину давно собирались продать, но всё руки не доходили. Вот и отдали Лене «на время» — пока на ноги встанет.
Встала, значит.
Нина вызвала такси. Витя пытался что-то говорить про «надо разобраться», «не руби с плеча», но она даже не слушала. Просто накинула куртку и вышла.
Подъезжая к дому золовки, Нина увидела картину маслом. Новый красный кроссовер гордо стоял прямо у подъезда, сияя в свете фонарей. Рядом, скромно притулившись к бордюру, — её «Лада». Грязная, с каким-то хламом на заднем сиденье, который просматривался даже через стекло.
Лена была дома. Окна светились, играла музыка.
Нина поднялась на этаж, позвонила в дверь.
Открыли не сразу. За дверью слышался смех, голоса. Наконец замок щёлкнул.
Лена стояла на пороге — румяная, весёлая, в нарядном платье. Увидев Нину, она на долю секунды растерялась, но тут же натянула привычную улыбку.
— Нинуля? Какими судьбами? А мы тут… у детей праздник, день рождения хомячка, представляешь! — она хихикнула, пытаясь загородить проход.
— Привет, Лен, — Нина говорила спокойно, даже слишком. — Дай, думаю, заеду, проведаю. А то ты так плакала днём — я всё переживала, как вы тут, не голодаете ли.
Лена забегала глазами.
— Ой, да мы… перебиваемся. Подружка зашла, тортик принесла, — она врала на ходу, виртуозно и беззастенчиво. — Проходи, чайку попьём. Правда, к чаю ничего особо нет…
Нина шагнула в коридор. Из кухни тянуло запечённым мясом и дорогими духами.
— Не надо чаю, — сказала она. — Я за ключами.
— За какими ключами? — Лена захлопала ресницами.
— От моей машины. От «Лады».
Золовка застыла. Улыбка сползла, лицо стало жёстким.
— Нин, ты чего? Ночь на дворе. Как я завтра детей в школу повезу? Ты же знаешь, у меня ситуация…
— Знаю, — перебила Нина. — Ситуация стоит под окном. Красная такая, красивая. Поздравляю с покупкой, кстати.
Лена побледнела, потом пошла красными пятнами.
— Ты следила за мной? — взвизгнула она.
— Зачем следить? Добрые люди поделились радостью. Лен, давай ключи.
— Не дам! — она вдруг упёрлась руками в бока. — Ты не имеешь права! Мы договаривались! Я на неё рассчитывала! А новая машина — это подарок!
— Подарок? — усмехнулась Нина. — От кого? От Деда Мороза? Или на те деньги, что мы тебе годами одалживали, а ты «забывала» отдавать?
— Подарки — не отдарки! — выкрикнула Лена. — Вы мне помогали по доброй воле! Я не просила! То есть просила, но вы же родня! У вас есть, а у меня нет!
Из комнаты выглянули дети, испуганно глядя на мать. Нине стало их жаль, но жалость эта была какой-то далёкой, словно за стеклом.
— Ключи, Лена. Или я вызываю полицию и подаю заявление. Документы на машину — у меня, она зарегистрирована на моё имя.
Лена поняла, что Нина не шутит. Схватив с тумбочки связку, она швырнула её на пол.
— Забирай! Подавись своим корытом! Жалко для родных племянников куска железа! Бог тебе судья!
— И тебе здоровья, — Нина наклонилась, подняла ключи. — Продукты, кстати, можешь оставить. Обмоете покупку.
Она вышла из подъезда. Воздух был морозный, чистый. Дышалось на удивление легко.
Нина подошла к своей старенькой машине, провела рукой по капоту. Открыла дверь, села на знакомое, продавленное сиденье. Завелась «Лада» с полуоборота — словно обрадовалась хозяйке.
Когда Нина подъехала к дому, Витя ждал у подъезда. Он курил, хотя бросил полгода назад. Увидев, как жена паркует «Ладу» рядом с их «Тойотой», бросил окурок в урну и подошёл.
— Забрала? — спросил тихо.
— Забрала.
Он помолчал.
— Она мне звонила, — сказал глухо. — Кричала, что ты её ограбила. Что мы её предали. Что знать нас больше не хочет.
— И что ты ответил?
Витя посмотрел на жену. В свете фонаря его лицо казалось постаревшим, усталым.
— Сказал, что денег на содержание её машины у нас больше нет. И на её «ситуации» — тоже.
Он подошёл и обнял Нину. Неловко, крепко, уткнувшись носом в плечо.
— Прости меня. Дурак я.
— Дурак, — согласилась она, гладя его по спине. — Зато мой.
Они стояли в темноте, и Нина чувствовала, как отпускает напряжение, державшее её за горло весь этот бесконечный день.
Завтра будет новый день. И завтра они наконец купят Вите ботинки. А может, и ей — то самое пальто. Потому что теперь у них точно хватит.
